Соглашайся

– Таша! Ты говоришь, – сказала Аня.

– Когда мне завтра прислать к тебе с утра, – голос задрожал, интонация пропала.

Я извинилась и вышла через черный вход. Усевшись на скамейку возле двери, сжала кулаки. Долго побыть мне не удалось. Кто-то вышел следом.

– Таша, что случилось? Ты забыла слова? В этом ничего постыдного нет. Пойдем, репетировать надо, – произнес Семен.

– Сем, я не забыла слова. Просто там очень душно, и я решила отдохнуть. Можешь со мной посидеть, если хочешь. Потом вернемся, – легко солгав, попросила я.

Семен раньше любил меня, поэтому остался. Рядом с ним я чувствовала себя немного напряженно. Было ощущение, будто мы магниты, которые перевернули, и они отталкиваются друг от друга.

– Вы здесь. Идемте. Александр Григорьевич требует вашего незамедлительного появления, – сказала Аня, выбежав к нам.

Мы вернулись в зал. Саша многозначительно на меня посмотрел, а я вздернула подбородок, поднялась на сцену, и мы продолжили.

После репетиции Саша повез меня в ресторан пообедать.

Всю дорогу мы молчали. В ресторане выбрали уединенный уголок, где никто не мог нас увидеть, и заказали еду. Пока ждали заказ, Саша заговорил:

– Ты опять расстроилась из-за Лиды?

– Какая проницательность!

– Ну сколько можно, а? Я же говорил, ничего между нами нет.

– Зачем она звала тебя?

– Директор сказал ей помогать мне в постановке спектакля.

– Угу.

– Так и есть.

– Я верю, верю, – саркастически сказала я.

Тут принесли наш заказ, и мы молча ели. Я не сказала больше ни слова.

После обеда он отвез меня домой, и мы больше не созванивались.

В полной тишине проходили дни. Я разговаривала с Сашей только во время урока, когда он спрашивал меня или вызывал к доске. Настроение меркло с каждой минутой. Бабушка грустнела вместе со мной, потому что я снова мало говорила, мало гуляла и мало смеялась.

Через неделю мы уже репетировали 5 сцену «Ромео и Джульетты». Сад Капулетти. В окне видны Ромео и Джульетта.

– Ты хочешь уходить? Но день не скоро:

То соловей – не жаворонок был,

Что пением смутил твой слух пугливый;

Он здесь всю ночь поет в кусте гранатном.

Поверь мне, милый, то был соловей, – сказала я.

– То жаворонок был, предвестник утра, -

Не соловей. Смотри, любовь моя, -

Завистливым лучом уж на востоке

Заря завесу облак прорезает.

Ночь тушит свечи: радостное утро

На цыпочки встает на горных кручах.

Уйти – мне жить; остаться – умереть, – на мой взгляд, Семен играл отлично.