Будь моей парой

– И кто тебе поверит? – насмешливо хмыкнул коп.

– Тогда газетчикам! – неожиданно осенило ее. – Им это понравится.

По тому, как помрачнело лицо офицера Дженни поняла, что попала в цель.

– И я требую другого адвоката.

– У вас нет права на смену защитника.

– Значит обойдусь без него, – она встала, с трудом удерживаясь, чтобы не плюнуть в крысиное личико. – Вы, как вас там? Голдмен, да? Вы уволены.

Мужчины переглянулись.

– Ладно, Джон, – лениво протянул офицер. – Пойду закрою ее в карцере.

ГЛАВА 6

Мосластая охранница отперла дверь и подпихнула Дженни сзади.

– Давай, красотка, вот твой императорский люкс на сегодня, – она хохотнула над своей немудреной шуткой.

Заглянув внутрь, девушка отшатнулась. Крохотное помещение с затхлым, воняющим нужником воздухом. Из мебели – только рассохшийся табурет. Закрытое решеткой окно под потолком, размером с ладонь почти не давало света, а влага на стенах неприятно напоминала слизь.

– Я не хочу!

– Куда ты денешься? Нечего было бузить, – женщина силой втолкнула Дженни внутрь и захлопнул дверь. Девушка немедленно замолотила по обитому железом дереву кулаками и ногами.

– Откройте! Вы не имеете права! Я ничего не сделала.

– Начальству виднее, – отозвался глумливый голос с той стороны, и послышались удаляющиеся шаги

Девушка обмякла, навалившись на дверь. Отчаяние, которому она последние сутки яростно сопротивлялась, снова заговорило, вливая в душу яд самых черных и безнадежных мыслей, лишая сил к сопротивлению.

А где-то внутри на одной тоскливой жалобной ноте звучал волчий вой. Впервые в жизни Дженни услышала свою волчицу так отчетливо. Зверь рычал и скулил, требуя свободы. Волчице не нравилось тесное, слишком маленькое помещение, похожее на склеп. Не нравилась запертая дверь, ощущение несвободы. Вырваться, разметать, разор-р-рвать!

– Заткнись! – осадила ее Дженни.

Та затихла, притаилась тенью где-то в глубинах души. Неприрученная, чужая, непокорная до конца даже своей человеческой половине.

Дженни прижалась горящим лбом к железному листу. Страх волчицы успокоил, помог собраться с силами, вынырнуть из омута беспросветного отчаяния.

Да, у нее больше нет семьи, денег, свободы. А что есть?

Достоинство. Гордость. Самоуважение. И много-много фамильного упрямства.

Не так уж и мало, если подумать.