Пестрая бабочка

Он индифферентно принял повод и повлек мою золотистую кобылу в сторону конюшни, а мы двинулись внутрь. Я невольно снова вспомнила тот эпизод на лестнице и собственную странную реакцию. Теперь, на трезвую голову я могла констатировать один очень странный факт: мне нравились демоны. Нравился Гнарл. Я не чувствовала ни опасности, ни чужеродности, только жгучее любопытство и совершенно необъяснимое ощущение дежа вю. Я – эмпат, я не могу не чувствовать разлитую вокруг силу Инферно, и да, на уровне инстинктов это меня беспокоит, как и любого нормального человека.

Но было что-то еще. Влияние Бездны было мне смутно знакомо. Я не знала, откуда, но испытывала какую-то болезненную тягу к демонам. Более того, каждая секунда пребывания в компании этих существ, истончала во мне что-то. Какой-то непонятный эмоциональный барьер, из-за которого начинали просачиваться странные, мысли и чувства. Я не понимала, как относиться к этому, не понимала причин происходящего, но в глубине души отчаянно хотела увидеть, что будет, когда этот барьер рухнет окончательно.

– Ничего, кстати, что я на «ты»? – прервал мои размышления Гнарл, идущий впереди.

– Нормально, – согласилась я, – ты, наверное, меня старше лет на сто.

Он коротко хохотнул, не оборачиваясь.

– На пару тысяч, скорее.

И я так и не поняла, шутит он или нет.

Дэвлин действительно ждал меня в том же кабинете, сидя за столом. «А не мог это быть он? В моей лаборатории? Или кто-то из его бесов?» – мелькнула у меня в голове мысль и пропала.

Если бы он попросил – я бы пустила его туда хоть днем, хоть ночью, мне здесь все равно доверять больше некому. И он это наверняка знает.

– Привет, – кивнул мне мэтр Купер, пока Гнарл разливал по тонким чашкам из светло-красной керамики ароматный травяной чай, – что случилось?

Он оторвался от записей, краем глаза я углядела вычерченную на листе бумаги пентаграмму и какие-то символы. Маг аккуратно вложил закладки в несколько раскрытых до того книг, захлопнул фолианты и положил ровной стопкой на угол стола, умудрившись не задеть ни разу чернильницу рукавом безупречно-белой домашней рубашки.

У меня так никогда не получалось, надо сказать. Рукава моей мантии постоянно были в какой-то дряни – чернила, какие-то алхимические препараты, так что менять верхнюю одежду приходилось ежедневно.

Листы с рисунками он убрал в черную кожаную папку с бронзовыми зажимами в виде когтистых птичьих лап.