Все шансы и еще один

– Наливайте себе, – сказала Лиза, показав на кофейник. Есть и молоко. Надеюсь, еще горячее.

– А вы тоже налейте себе немного кофе, – сказал мужчина. – Составьте компанию. Согласны?

– Вы швейцарец, немец? – спросила она.

– Нет, голландец.

– В Женеве проездом?

– Вот уже двадцать лет. Живу здесь. Я влюблен в этот город.

Вдали гарсон видел приход «отца».

Голландец аккуратно намазал масло на рогалик. Он не спешил, не проявлял жадности или поспешности. Собака отказалась от малейшего куска.

– Он ведет себя, как кошка, – сказала Лиза.

 – Обычно собаки более прожорливы, правда?

После паузы:

– Живете один?

Указав на собаку, ответил:

– Живу с ним.

Добавил с живым интересом:

– Вы хорошо говорите по-немецки. С небольшим акцентом, впрочем.

– Я австрийка, – сказала она. – Переводчик-синхронист. Могу переводить на три языка: французский, английский, немецкий.

Он попробовал кофе.

– Три языка… Такая молодая… Вам повезло. Вам помогло окружение, не правда ли?

– Языки – это была идея фикс моего отца.

По окончании лицея, в семнадцать лет, я поступила в школу переводчиков. Проучилась три года. Отец очень гордился.

– На его месте я бы тоже…

Слова слипались в горле у Лизы. Сквозь прозрачный экран из слез возник расплывчатый пейзаж из деревьев и кустов в форме факелов.

– Дышите глубже, – сказал голландец. – Слегка откройте рот и глубоко вдохните.

Она подчинилась.

– Ну вот, – сказал мужчина. – Медленно. Теперь выдохните. Тоже медленно.

Никто не торопит.

– Вы говорите как врач.

– Нет, просто по своему опыту я знаю симптомы боли. Отец ваш умер?

Она кивнула головой.

– От несчастного случая?

– Нет, – ответила она. – От рака.

Слово это прочистило горло.

– Недавно, да?

– Несколько месяцев тому назад. Резкое обострение болезни. До этого не было признаков. Ни бледности, ни худобы, ни усталости. Ничего. Спортсмен, красавец, настоящий красавец. Элегантный, стройный. Руки умные, теплые, добрые. И вдруг ему стало плохо.

Он не хотел этим заниматься. У него было слишком много работы. Я была обеспокоена. Боль не проходила. Я настаивала, чтобы он пошел к врачу. Пришлось делать много анализов. Ждали результатов. Я жила как загнанный зверь. А он – нет. Чуточку нервничал, что приходилось заниматься не работой, а чем-то другим. Месье, – продолжала она, и ее охрипший голос заинтриговал собаку (она наклонила голову направо, чтобы лучше наблюдать) – мне не хочется жить без него.