Ревность

Было не больно, скорее я немного растерялась и опешила из-за странного поведения мужа. Я часто моргала, глядя в его почерневшие глаза и никак не могла ухватить суть. Что от меня требовалось? В чём я снова успела провиниться? Гера, схватив за плечи, мотнул меня в сторону, чтобы тут же вдавить в стену. А вот это уже больно. Затылок тоже пострадал, и я поморщилась. Мужские пальцы тем временем впились в челюсть, управляя моей головой словно кукольной, поворачивая в нужную ему сторону.

– Так, о чём ты столь мило беседовала с Загородневым пока меня не было рядом?

– Эм, ни о чём… – Гера странным и непредсказуемым поведением напрягал всё больше.

Я ни разу не видела его в подобном состоянии. И на что он окажется способен мне теперь не известно. – Я же говорила, – встряхнула собственное серое вещество, чтобы после испытанного замешательства интеллект вновь стабильно заработал, – о каких-то бессмысленных пустяках. Я даже произнесённые слова сейчас не вспомню, настолько они были малозначимыми.

– Или же ты очень старалась понравиться, улыбалась во весь рот, что не запомнила разговора.

А под конец все присутствующие на приёме люди слышали, как ты хохотала над его шутками.

Ах вот из-за чего весь сыр-бор… Я опасалась косых посторонних взглядов, а надо было вести себя аккуратнее, чтобы не спровоцировать собственного мужа. И пришлось вновь включать режим «жены»:

– Гера, неужели ты ревнуешь? – озвучила вслух предположение, казавшееся совершенно невероятным. Не мог же он в одночасье забыть обо всём, что было и есть у нас двоих.

– Мира, я не ревную, – грозное рявканье в лицо, и горячее дыхание опалило щёки, – я не желаю выглядеть идиотом, когда моя жена заигрывает на глазах у толпы людей, бо?льшая половина которых мои деловые партнёры, с посторонним мужиком.

– Я не заигрывала! И вся твоя толпа прекрасно это видела. Он просто посетовал на собственную старость, вот я и рассмеялась.

– И ты говоришь, что не заигрывала? – яростное шипение в ухо. Одна рука продолжала больно впиваться в челюсть, вторая поползла по бедру, собирая ткань платья в гармошку, чтобы найти доступ к коже.

Когда его ладонь оказалась на бедре я вздрогнула от диссонанса. Моя кожа прохладная, его – полыхала. Я не чувствовала возбуждения, но от тактильного и эмоционального контрастного всплеска задышала чаще. Острые зубы прикусили мочку.

– Больно, – голос сорвался, выдавая писк.

– А ты не ври.

– Так я и не вру. Зачем мне Пётр, если я люблю тебя.