Шляпка. Сборник рассказов

– Да, он похож на статуэтку смеющегося Будды. Я видела сегодня много таких на Торговой.

– Вылитая статуэтка! – согласился Снигирь.

– Это Будда Хотэй, – глубокомысленно заявил бурят, – бродяга, постигший значение дзен. Некогда в Китае, во времена династии Тан…

– Вы заболтались парни! – прервал его Джельсомино, – кто будет работать?

Содержимое шляпы пересыпали в плотный рюкзачок, настроили инструменты, и песни во имя весны продолжились.

Теперь Олеся была по другую сторону баррикад, уже не как зритель, а как участник уличного шоу.

Нельзя сказать, что она ощущала себя "своей" в компании помятых, небритых музыкантов. Порой они говорили не очень понятные вещи. Прохожие приглядывались к ней, слишком ухоженной, чистой, пахнущей дорогими духами, на контрастном фоне уличной богемы, и все-таки ей было легко и весело с ними, а с каждым глотком пива крепли крылья независимости и вседозволенности за спиной. Она перестала бояться, что Антон найдет ее и потребует вернуться.

– А что, мама тоже зовет тебя Джельсомино? – спросила она мальчишку, пока трое других играли умопомрачительный блюз.

 – Как твое настоящее имя?

– Мы с тобой не так близко знакомы, чтобы я сказал тебе свое настоящее имя, – возразил Джельсомино.

Потом они вместе проорали:

"А у Тани на флэту

Был старинный патефон,

Железная кровать и телефон…"

Шляпа наполнялась звонкими монетами. Такие каникулы Олесе и не снились.

– Ты поешь? – неожиданно схватил ее за руки Снегирь.

Она растерялась, голос у нее был, но чтобы так, перед всеми на улице…

– Какие песни знаешь? – не отступал Снегирь.

– Б.Г., наверное…

– "Северный ветер" знаешь?

– Да.

– Пошли.

Они встали друг против друга, и Снегирь кивнул ей ободряюще.

– Что я делаю? – Олеся пыталась унять дрожь в коленях, ей казалось, что все слова выскочили из головы. – Разве могу я, как он? – Она зажмурилась с первыми аккордами, но вовремя вступила, не узнавая свой голос, вкладывая в пение свою окрыленную освобожденную душу.

Никогда прежде она не пела так хорошо.

"Но северный ветер мне друг,

Он хранит, то, что скрыто…"

Когда песню допели, Олеся едва дошла до стены и сползла вниз. Она выложилась вся, лишилась сил от волнения. Снегирь, наклонившись над ней, целовал ее руки.

– Ты поешь! Ты, правда, поешь! – восторженно шептал он.

Больше петь она не стала, слишком сильное получила впечатление. А Снегирь не унимался.