Колода предзнаменования

Из-за матери, отчаянно цеплявшейся за ребенка, который не мог ей помочь, и игнорировавшей того, который мог.

В глубине ее разума дороги закручивались и извивались. Мэй почувствовала, как что-то расплетается, – ее дорога. Тонкая, колючая, скручивающаяся вокруг себя, как спутанный узел возможностей, который пока нельзя распутать.

Она пульсировала, как бьющееся сердце, и девушка впервые протянула к ней руку. Схватив ростки и сосредоточившись на этом пути, она позволила корням пробраться в свой разум.

«Она моя, – прошипела Мэй картам, самой Четверке Дорог.

 – Что бы ни произошло дальше, она моя».

От нее к картам прошел разряд энергии. Запылав между ее переплетенных пальцев, он прокатился по узору из ее старых ран на ладонях, которые уже давно исчезли. Мэй потребовалось все самообладание, чтобы сдержать крик.

Путь встал на место. Карты завибрировали… и менялись до тех пор, пока жар в ее ладонях не ослаб.

Мэй сделала глубокий вдох и подняла веки. Под ее ноздрями и по краям глаз собиралась кровь, размывая окружающий мир.

Когда она моргнула, на штанах пижамы появились алые брызги.

– Что это было? – резко спросила Августа.

Ложь тихо и легко сорвалась с ее губ.

– Карты хотели сказать мне кое-что еще.

Но на самом деле все было совсем наоборот. Это Мэй хотела сказать кое-что картам… и они изменились. Они прислушались к ней.

Готорны на такое не способны. Но у нее получилось.

Мэй молча перевернула последнюю карту, готовясь увидеть свой путь и принять свое будущее.

И ахнула.

Ее взгляд упал на Крестоносца – рыцаря на лошади, вставшей на дыбы перед тем, как кинуться в атаку. Все его тело было скрыто доспехами, помимо двух пламенных глаз за забралом шлема.

Карта ее отца.

Даже не глядя на мать, Мэй знала, что увидит на ее лице только подавляющее, неминуемое разочарование. Августа настоит на том, что это ничего не значит и им не стоит обращать внимание на карту.

Но Мэй знала, что это не так.

Поскольку в таком контексте Крестоносец мог значить лишь одно: она не исцелит боярышник без помощи отца.

И если ради этого ей придется пойти против желаний матери, то пусть будет так.

В конце концов, колода Предзнаменований повиновалась не Августе Готорн. А Мэй.

2

Неделю спустя

Харпер Карлайл ждала своей расплаты с клинком в руке и глубоким непроницаемым ужасом в сердце.

– Можешь опустить его, – спокойно сказала Вайолет Сондерс, агрессивно сжимая чашку кофе в руке.