Опасные аномалии

Вам будут давать легкие вызова, – успокоила Лену Марина Анатольевна.

Вызова, действительно, оказались несложными. Но дома были без лифтов. Приходилось подниматься на пятый этаж с фельдшерским чемоданом, кардиографом и врачебной сумкой. Работая участковым терапевтом, Лена шла на вызова только с тонометром и фонендоскопом, которые умещались в обычной дамской сумочке. Тогда любой путь казался легким. Став врачом скорой помощи, Лена возненавидела верхние этажи в домах без лифтов.

Валерия Ефимовна явилась в половине седьмого.

Она производила неприятное впечатление – ворчливая, неряшливая, седоволосая. Ей оставалось до пенсии пять лет, но, глядя на нее, можно было подумать, что Валерия Ефимовна уже давно на заслуженном отдыхе и пережила всех своих ровесниц. Вечером она ругалась с больными на каждом вызове, а ночью так крепко спала, что не реагировала ни на что, в том числе и селектор. Когда Лене удавалось разбудить Валерию Ефимовну, та ворчала и снова погружалась в сон. Спать она могла в любом положении и в разных позах, со спокойной совестью и сильным храпом. Отдежурив с ней, Лена поняла, кого называют спящей красавицей.

На следующее дежурство Аня тоже отсутствовала. Ее заменила сестра, Оля Круглова. Она объяснила, что Аня лечится в стационаре по поводу высокого давления. Больница находилась вблизи подстанции. Лена и Оля навестили Аню в свободное время.

Аня чувствовала себя неловко.

– Извините, Елена Николаевна! Я не хотела…

– Не надо оправдываться! – прервала Лена.

 – Ты ни в чем не виновата.

Когда Лена вернулась на станцию и рассказала диспетчерам про Аню, те остались при своем мнении.

– Она симулирует! – заявила Антонина Ивановна.

– Аня поссорилась с Жанной, – объяснила Марина Анатольевна. – Она надеется, что Максим ее пожалеет, а к Жанне станет относиться хуже.

Инна Соколова подтвердила слова диспетчеров. Алия тоже плохо отзывалась об Ане Кругловой. Алла назвала Аню нахалкой и перешла к своей любимой теме.

– Между прочим, Прокофьев неженат.

Ему всего сорок два года. Дети у него взрослые, живут отдельно.

– Меня не интересует личная жизнь Андрея Евгеньевича, – отозвалась Лена и, услышав по селектору свою фамилию, поспешила на вызов.

Уже наступил октябрь, но лето не спешило уходить. Ночью прошел дождь, а утром яркое солнце испарило его следы. Возле подстанции осталась только одна лужа. Люди обходили ее стороной, зато голуби и воробьи охотно пили дождевую воду и даже купались в ней.