Сексуальный дерзкий парень

И мне всегда было интересно, не было ли это подсознательной попыткой уехать как можно дальше от всего этого – и от отца, и от несчастного случая.

Помятый конверт порядком потрепан, видимо, его не раз доставали из кармана. У меня дежавю – так напоминает то письмо, которое я читала и перечитывала сотни раз. В углу конверта какое-то пятно, с другой стороны отпечатался след от моей губной помады, но он все еще запечатан. Ансель не пытался его открыть, хотя, судя по выражению его лица, ему страшно любопытно, что внутри.

– Ты велела отдать его тебе сегодня, – говорит он тихо. – Я его не читал.

Конверт, толстый и тяжелый, лежит у меня в руке, кажется, там сотня страниц. Но когда я его открываю, оказывается, что все дело в моем почерке и в том, что я была пьяна: буквы огромные, строчки неровные, и на каждой странице всего-то слов по двадцать. Что-то я на него пролила, потому что несколько страниц слиплись и надорваны, как будто я запихивала их в конверт, даже не сложив как следует.

Ансель следит за тем, как я разбираю их по порядку и начинаю читать.

По тому, как он смотрит на меня, не отрываясь, я чувствую, что ему интересно.

«Дорогая Миа. То есть я…»

Так оно начинается. Я сдерживаю улыбку. Я смутно помню, как, сидя на унитазе, изо всех старалась сосредоточиться на ручке и бумаге.

«Ты сидишь в туалете и пишешь это письмо, которое прочитаешь потом, потому что ты достаточно пьяна, чтобы понимать, что многое завтра забудешь, но недостаточно пьяна, чтобы быть не в состоянии писать.

Но я тебя знаю, потому что ты – это я, и мы обе знаем, что ты не умеешь пить и после джина вообще ничего не помнишь. Поэтому вот что я тебе скажу:

Его зовут Ансель.

Ты его поцеловала.

На вкус он как лимон и виски.

Ты сунула его руку себе в трусики, а потом вы несколько часов разговаривали.

Да, вы разговаривали.

Я разговаривала. Мы разговаривали. Мы рассказали ему все про несчастный случай и про нашу ногу… твою ногу… мою ногу.

Хм, это странно».

А я забыла об этом. Я смотрю на Анселя, и мои щеки заливает колючий румянец. Чувствую, как горят губы, и он тоже замечает это, потому что его взгляд скользит по ним.

– Я была так пьяна, когда это писала, – шепчу я.

Он только кивает в ответ, а потом кивает на письмо, давая понять, чтобы я не отвлекалась.

«Ты сказала ему, что ненавидишь разговаривать, но любишь двигаться. Рассказала ему все про танцы до несчастного случая и нетанцы после.