Мажор в деревне

Вячеслав Игоревич заглядывал пару раз к нам, но Робнер в его сторону даже не смотрел. Делал вид, что увлечен работой.

– Где мясо, которое нужно разделать? – кинув последнюю курицу в мойку, спросил он. Футболка промокла. В этой духоте сложно не вспотеть. Во мне шевельнулась жалость, но я все-таки ответила. Самой разделать тушу мне будет сложно.

– В холодильнике, – указала, в котором именно.

– Стол протри…

Закончил он до обеда. Бросил ножи и топор в раковину. Ничего не сказав, вышел. Послышался негромкий короткий разговор в столовой, я видела, как Вадим уходит.

Приехали рабочие, Робнера с ними не было. Вячеслав Игоревич не уехал, пока не поел. Почему-то мне стало неуютно. Припахала белоручку, теперь он бродит где-то голодный. На обратном пути развезла горячий обед старикам. Мучившая совесть заставила собрать контейнеры с едой и для Робнера. Дома его не было. Уехал куда-то на машине. Может, не вернется? Постояла во дворе, но все-таки вошла на веранду, которая была открыта, и на небольшой тумбе оставила пакет с едой.

– Ты что грустишь? – спросил Матвей за ужином.

– Не грущу, устала немного. Еще эта жара, – попыталась уйти от разговора. Не хочу, чтобы Матвей что-то заподозрил. Я весь вечер думала об Робнере. Неужели сбежал?

– Лен, я сегодня в участке переночую, дежурить некому, у Борьки сын родился, он отмечает, – усмехнулся брат. Ребята уважали Матвея, он всегда мог понять и пойти навстречу. – Леха на больничном.

– Если нужно, оставайся, – я знала, что ночью могут позвонить с проверкой, да и так, разное случается.

Станица у нас спокойная, но даже здесь иногда может за ночь быть несколько происшествий.

Спать легла, еще не было одиннадцати. Как правило,  когда жара спадала, жители выходили на улицу, сидели допоздна, дышали свежим воздухом. А я и правда устала. Завтра опять рано вставать. Уснуть сразу не получилось.  Неуютно мне было из-за того, что выжила из станицы мажора.

Резко проснулась. На улице ночь, в комнате темно-темно. Я даже не сразу поняла, что меня так напугало.

Чужая рука на талии, горячее тело прижимается сзади…

– А… – не успела заорать, мой рот зажали…

– Не кричи, воробушек, – горячий тихий шепот обжигает кожу за ухом.  Этот наглый голос я бы не спутала ни с одним другим! – Скоро рассвет, мы всю ночь спали вместе, – от его слов мне становится…  плохо? Страшно? Нет, я злюсь!

Пытаюсь вывернуться, лягнуть этого гада, но он предусмотрительно кладет свою ногу поверх моего бедра.