Слепой рассвет

Вряд ли Герман обрадуется, что я обсуждаю с его подчиненными наши проблемы. – Ешь давай, – скомандовал Костя, отодвинул для меня офисное кресло.

Как только Костя сообщил, что Герман едет в клуб, у меня пропал аппетит, но обижать управляющего не стала. Впихнула в себя немного еды.

– Как ты жила все это время? – я видела, что ему хотелось поговорить, но мне было не до этого. Я думала о встрече с Германом.

– Нормально. Работала, потом пришлось уволиться.

– Вижу, что говорить ты не хочешь, не настаиваю.

Поля, я тебя очень прошу, не поднимайте шум. Клиентов мне распугаете. Герман после твоего побега словно с цепи сорвался, совсем другой человек. Постарайтесь тихо разобраться, – я кивнула, а сама анализировала слова управляющего. – Я в зал выйду. – Костя забрал с собой поднос, пробурчал, что я ничего не поела, и ушел.

Места себе от волнения не находила. Вытащив из сумочки две таблетки, проглотила, не запивая. Только бы зрение не подвело. Тогда Герман точно вычеркнет меня из жизни дочери.

Я и без предупреждения Кости поняла, что не знаю Черногорова.

Услышав четкие, уверенные шаги за дверью, я уже знала, кто сейчас войдет. Створка резко распахнулась. Я плохо видела его черты лица, но и без этого поняла, что Герман недоволен моим появлением. Не хотелось показывать, что я напрягаю зрение, да и врачи не советовали это делать.

– Зачем ты пришла? – процедил он со злостью. Я забыла все, что собиралась ему сказать. Герман закрыл дверь, сделал два шага по направлению ко мне.

Ощущение, будто на меня надвигается хищник, захотелось отступить. Он стоял рядом, я могла уловить запах его парфюма, но впервые его близость заставляла меня дрожать не от страсти, а от страха.

– Я хочу поговорить о Маше. Хочу, чтобы ты ее вернул, – наконец-то я собралась и заговорила. – Мама не имела права отдавать тебе мою дочь.

– Она не отдала, она продала! Маша не только твоя дочь, но и моя!

– Я этого не отрицаю…

– Тогда почему я не знал о ее рождении?! – крикнул он так, что я отступила.

Костя просил не поднимать крик, но разве в таком состоянии Герману можно что-нибудь сказать? Любой мой ответ вызовет очередную волну гнева.

– Прости. Я хотела тебе сообщить. Правда, много раз хотела позвонить и рассказать.

– И почему не сделала?

– Не хотела влезать в твою семью, – решила сказать правду. – Я думала не о себе, когда скрыла рождение Маши.

– Мне все равно, о чем ты там думала. Дочь будет жить со мной.