Слепой рассвет

Герман не собирается предоставлять мне шанс на отступление. – Иди ко мне.

Глава 7

Полина

И почему нельзя было подождать до дома? Хочет убедиться, что я не нарушу договоренность? В машине сексом мы не занимались, я смутно представляю, как это будет происходить.

Не успеваю что-нибудь спросить или возразить. Герман наклоняется и целует. Одним прикосновением срывает все стоп-краны. Тело охватывает знакомая легкость. Ощущение, будто бабочки порхают в животе. Как можно думать, когда любимый мужчина страстно набрасывается на тебя? Губы требовательные, властные, они не позволяют даже вдохнуть воздух.

– Ты слишком далеко, садись на меня! – произносит Герман, подхватывает и помогает удобно устроиться на нем сверху. Тут же ощущаю его готовность. Желание горячей лавой растекается по всему телу, концентрируется внизу живота.

Я забываю обо всем: о болезни, о том, что мы год не общались, о том, что между нами недопонимание, и о том, что у Германа есть семья. Мне так хочется ощутить себя нужной и любимой.

Не думать хоть в этот момент, что смерть ходит со мной рядом. Одно желание – раствориться в этом мужчине. Забыться…

Жадные руки Германа забираются под юбку сарафана, оглаживают ягодицы. Это безумие. Такое приятное безумие. Откидываю голову назад, держусь за его плечи и на его бедрах рисую бедрами волну. Еще одну…

– Поля, – прорычал он и потянул мой сарафан вверх. Мы словно одержимые тянулись друг к другу, хотели наверстать упущенное время. Бешеная жажда. Всепоглощающая страсть.

Ненасытность.

В машине было жарко, хотелось ощутить хоть немного прохлады на коже, но Герман только сильнее разжигал огонь в моем теле. С моих губ сорвался тихий протяжный стон, когда его рот опустился на мою грудь. Пока он уделял внимание моим соскам и мял до синяков бедра, я терлась о его возбужденный член. Долго так не выдержу.

– Идем на улицу! – он предупреждает, я не успеваю сползти с его коленей, как он подхватывает меня на руки и вместе со мной покидает салон.

Долгожданная прохлада проходится по разгоряченной, покрытой испариной коже. Герман усаживает меня на капот, который успел за это время остыть. Вновь целует. Язык проникает в рот, затевает сражение с моим языком. Герман рычит и прикусывает губу. Несильно. Не больно. Дает этим понять, что его терпение заканчивается. Он и раньше так поступал. Я уже знаю, что Герман на пределе. Не хочу, чтобы он сдерживался. Кладу руку на его ширинку, оглаживаю каменную выпуклость.