Ржавчина

Но двигались ли все это время по прямой или петляли, обходя невидимые в темноте преграды? Дважды по команде сталкера Василий нырял в кусты. В первый раз в небе над ними проплыли четыре расположенных крестом огня. Как высоко они находились, определить было невозможно – не было ориентиров для сравнения. Они двигались со стороны центра Зоны в направлении окраины, и появление их сопровождалось странными звуками, похожими не то на раскаты отдаленной грозы, не то на шум приближающейся бури. От кого они прятались во второй раз, Василий не понял.

Но, в принципе, он готов был до утра просидеть в кустах. И вовсе не потому, что место это представлялось ему наиболее безопасным из всех возможных. Во тьме ему повсюду мерещился страх. Хотя, собственно, почему мерещился? Ведь даже Григ, опытный сталкер, предпочитал переждать темное время суток в каком-нибудь безопасном месте. Сделавшись невидимой, опасность не становится от этого добрее. А тем жутким существам, что населяют Зону, механоидам, ведомы ли им вообще такие понятия, как добро и зло? Вряд ли… С чего бы вдруг, если даже люди ведут себя здесь по отношению друг к другу, как дикие звери. Вот, к примеру, Григ, приличный с виду человек. Совсем не глупый. Вроде образованный даже. По крайней мере начитанный. А ведь прикончил двух сопровождавших Васю наемников, даже глазом не моргнув. И ведь не пристрелил, а прирезал. Как свиней. Василию доводилось слышать такое сравнение – прирезать, как свинью. Хотя сам он ни разу не видел, как режут свинью, поэтому плохо себе представлял, что это означает. Получается, что прирезать свинью – это совсем не то же самое, что, скажем, зарезать барана. А в чем разница?.. Интересно, а Григ знает?..

На лестничную площадку выходили четыре двери. Две были распахнуты настежь, третья – приоткрыта на ширину двух ладоней, четвертая, обитая светло-серым дерматином, – плотно закрыта и даже как будто заперта на врезной замок. Григ внимательно осмотрел запертую дверь. Настолько внимательно, что со стороны могло показаться, будто он ищет следы недавно совершенного преступления.

И, видно, чем-то она ему не понравилась. Сталкер даже не стал пытаться ее открыть. Посветив фонариком внутрь одной из открытых квартир, он только головой досадливо качнул и не стал в нее заходить. В другую он зашел, велев журналисту остаться на лестничной площадке. Не было его минуты три. А вернувшись, сталкер без комментариев направился к последней двери.