Дураки и музыканты

Он не мог поклониться в ответ, иначе слетел бы с его бронзовой головы вычурный бронзовый парик.

– А ты все в той же шубе? – спросила его она.

Откинув голову, он любовался то ли Английской набережной, то ли колокольней Петровпавловки.

– Ну, пока!

Шестая линия приближалась. Так… сначала уличный скрипач, он почти всегда стоит на углу. Сейчас он доигрывает «Колыбельную» из «Лабиринта фавна». Это нереально… Нереально красиво и пронзительно.

А вот и неподвижный Корчмин. Стихи еще не закончились. Лада подернула плечом, будто замерзла от строчек о флейтах и трубах.

Где-то впереди должен показаться саксофонист. Что-то его не слышно сегодня.

Стихи остались за спиной. Послышался звон струн. Стало теплее. Долетали обрывки песни. Что-то про штиль и забытый корабль. Надо же, какой голос! Сильный, бешеный, отсекающий все остальные уличные шумы.

Да, Шестая – самая любимая линия на Ваське. Сердцевина этой линии – между Большим и Средним проспектом – всегда светится. Это линия тепла, полоса музыки.

Что-то держит теплую атмосферу. Тайны старых домов, запахи кофеен, фонарные блики, игра музыкантов.

Но сейчас Ладе казалась сама себе ненужным больным животным. Из колледжа скоро выгонят, однозначно. А начинала-то! Как лучшая ученица, да-да! Резво, бойко, гиперактивно! И вот… Не оправдала ничьих надежд.

Лада чувствовала, как приближается нечто вроде депрессии. Вряд ли преподавателей устроит ее объяснение. «Я что-то такое чувствую, но вы все равно не поймете».

Где-то внутри Лады дрожала маленькая мышь.

Беспомощная мышь храбрилась, придумывала кучу оправдательного вранья. Она ничего не могла придумать, только устраивала беспорядок в голове, царапалась изнутри и тихонько пищала: «Нет, нееет!»

Ноги домой не шли. Хотелось шагать и шагать по своей линии туда-сюда, пока не свалишься без сил.

Интеллигентный алкоголик сделал ей комплимент и «дико извинился». Оказывается, здесь так много пьяных. Не замечала… Раньше ей встречалось столько красивых нарядных людей, куда они все делись?

Люди попадались какие-то уродливые, злые.

Одна старуха специально стукнула Ладу сумкой по ноге. Старые дома слепо смотрели на нее, им не было до нее дела так же, как и прохожим.

Женщина-великанша с табличкой «Цирюльник. Стрижка за 250 рублей» выкрикивала что-то про прически. У нее было абсолютно доброе и абсолютно дебильное лицо. В ушах Лады звенела назойливая реклама про помощь ближнему: «Деньги до зарплаты». Ага, помощники. Ладе стало дурно.