Жена с хвостом

 – Эм… Радикулит! Спина болит… Эм… Суставы ноют на погоду… Колени хрустят… Ни сесть, ни встать…

Я вспоминала все, на что жаловался дядя, пребывая в ужасном настроении. Он всегда перечислял симптомы, пока тетя хлопотала вокруг него.

– Давление… – перечисляла я, вспоминая, как дядя лежал в кресле с компрессом на голове и рассказывал, что у него болит. – Руки немеют… Нога отказывает… Эм… Прострел в колене… В ушах звенит…. Мушки перед глазами….

Все это было для меня пустым звуком, но до чего же солидно звучало!

Король, как сидел, так и откинулся на спинку трона.

В его глазах стоял ужас.

– Такая молодая, а вон сколько болячек. И радикулит, и рехвма… Не знаю, как называется, лекарь мой знает. Это по его части, – произнес король, а я подняла глаза на мужа: «Я все правильно сказала?». – Такая молодая, а как бабка старая разваливаешься.

Муж смотрел на меня странным взглядом.

– Так, вот что я вам скажу, Инкрис! – вдруг строго произнес король строго-строго. – Жену нужно беречь! Видал, какая она у тебя болезная!

– Конечно, берегу, как могу, – согласился муж, еще раз посмотрев на меня странным взглядом.

– Я вон, молодой был, глупый, не берег! И что теперь? Портретом любуюсь! – возмутился король и погрозил пальцем. – Здоровье жены – самое важное! Так, сейчас я позову своего лекаря! Пусть он ее осмотрит!

И тут мне стало страшно. Что я не так сказала?!

Глава 41

– Лекарь! Лекарь! – крикнул король. Портьера рядом зашевелилась, а расторопный слуга кивнул и исчез.

– Сейчас придет лекарь, и вас осмотрит.

Я очень опасаюсь за ваше здоровье, – произнес король авторитетным голосом.

– Палач, – послышался тихий шепот на ухо.

Что? Какой палач? О чем это он? Неужели муж догадался?

– Плач и устраивай истерику, – шепнули мне, когда я уже перебрала в голове все возможные мысли. В основном, нехорошие!

Так, чтобы расплакаться, нужно вспомнить что-то грустное. А у меня как бы грустного и не было в жизни. Дядя и тетя меня очень любили! Мы вместе по вечерам читали книжки.

Однажды, когда я расшалилась, дядя шлепнул меня по попе. Это было вовсе не больно. Скорее, обидно. Но я быстро об этом забыла.

Но дядя плакал двое суток, пока тетя хлопотала вокруг него. И пока я сама не залезла ему на колени и не сказала, что это было не больно, и я не обижаюсь, он не успокоился. Зато мне купили леденец и ленточки. Одну из них я повязала на хвост и показывала. «Ах, мартышка!», – смеялся дядя, когда я кружилась с ленточкой на хвосте.