Сердца. Сказ 3

Никакие бы горечи и разлуки не оросили нашу историю:

не прояви он свою непокрытую принципиальность, когда сам подбросил Гелиосу,

не прояви я свою преувеличенную горесть, когда рассыпалась меж монастырскими стенами с воем о не случившихся чувствах,

не прояви он своё малодушие и тщеславие, швырнув оскорбительное предложение стать его женой,

не прояви я свою не отпускающую гордыню, издеваясь над гостем…

О, тысяча «если бы не» и больше собрали из нас нынешних нас: изуродованных не только историей и жизнью, но и самими собою.

Однако и прекратиться то не могло. Не могли мы остановиться, больше нет. И потому я предупреждаю Яна:

– Мы с тобой, Хозяин Монастыря, идиоты: были и таковые остаёмся. Пора бы прекратить играть в свои бездушные игры, но ставки уже необоснованно высоки. Я устала, Ян, от такой жизни, хотя только начала жить.

– Добро пожаловать в мой мир, – усмехается он.

И вот я сижу на подоконнике, свесив ноги на улицу, и закуриваю тонкую, утаенную Ману, сигарету.

Кольцо отлетает с губ и опоясывает зенитное солнце. Гелиос? Я улыбаюсь ему, как вдруг улавливаю звуки на стороне. Горизонт открывает облако пыли и нечто приближающееся.

– Разве ты ожидаешь гостей? – вопрошаю через плечо; мужчина, которого настигли думы, отрывает голову от развороченных листов бумаги и взирает на меня.

– А у нас гости?

– И кто-то важный!

– Почему ты так решила? – удивляется Ян и покидает кресло; равняется со мной и отбирает сигарету.

– Потому что без твоего долбанного конвоя, – ругаюсь следом. – Смотри, как едет. Словно скачет…о, это и вправду лошадь.

Хозяин Монастыря ругается самым скверным образом, ударяет по подоконнику и, стаскивая меня за плечо, велит убираться.

– Неужели есть кто-то, кого ты боишься? – забавляюсь я. – Или просто опасаешься…? Уж за меня не переживай.

– Обыкновенно путник этот несёт смерть.

– Её я не боюсь, видались.

Смеюсь и готовлю три стакана, откупориваю бутыль подарочного коньяка и восседаю обратно на окно.

Ян, затянувшись в последний раз, отдаёт мне несчастную спицу.

Незнакомец рассекает промятую конвоем тропу, а чёрные одежды его развеваются по ветру. Лошадь – смоляная красавица, с идеальной выправкой и понимающими глазами; вижу их за версту и желаю познакомиться.

Ян сбагривает документы, расчищая стол, и принимает не слишком задумчивое лицо.