Души. Сказ 2

Мне всё ещё неясно, отчего я вызвался на погибель с её именем. Следовало оставить всё как есть…

И вот она открывает глаза. Испуганные, добрые. Девочка спешит подняться, спешит осмотреться; я тяжестью руки припадаю на её руку и полным спокойствия голосом велю не торопиться.

– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Луна.

Не помнит…

Говорит, в какой-то момент всё происходящее перестало существовать; окатил тягучий полудрём. Говорит пространно, дико. Отвечаю, что девочка потеряла сознание, незамысловато улыбаюсь и спрашиваю у хмурого лица:

– Не решила ли ты, что я оставлю тебя?

– До сих пор не верится, – созвучно с мыслями напевает девочка и поднимается, скидывая бледные ноги с дивана; те разрезают подол длинной юбки притворно синего цвета и вязнут в ворсе ковра.

Девочка смотрит на пол, смотрит по сторонам, вглядывается в книжные стеллажи и картины, вглядывается в резную скучную мебель.

– Должно быть, ты решил разыграть меня? – спрашивает она.

Поправляю завинченные у висков волосы (от влаги) и, ступив ближе, обхватываю лицо руками.

Мне следует приглядеться к тому, на что я пошёл. Следует рассмотреть её. Пугается, притупляет взор. Очевидно…

– …ты…я дома, правильно? – непонимающе продолжает девочка. – У тебя дома?

– У нас. Добро пожаловать домой, Луна.

Она пытается уловить подвох, выхватить притворство. Нельзя быть благосклонным на своей территории, когда объявляется чужак, так она думает. И у девочки есть тысяча оснований не верить ни единому слову.

Вижу во взгляде неясную черту; скрученные опасение и тревогу, мимолётные радость и искру.

– Я боялась. И боюсь сейчас, – наспех признаётся девочка.

– Чего ты боишься? – спрашиваю я.

– Оказаться рядом с монстром.

– Иногда называют и так, – утвердительно качаю головой. – Значит, меня ты боишься?

– Тебя… – голос её чертыхается, – …я ждала. – Крутит лицом и оттого ласковым, нежным-нежным румянцем лобызает мои сухие руки. – Может, это неправильно, но тебя я хотела увидеть.

Не могу объяснить.

Может ли то быть правдой? Век научил не верить никому – в особенности милым лицам и ясным глазам. Однако…стоит ли мне принять сказанное ею за правду…? Для чего девочке – юной и своенравной – играть на чувствах?

Или только юные и своенравные играют на них?

– Прости, – роняет девочка и отходит; руки падают.

– Не за что извиняться, – улыбаюсь я. – Теперь ты моя супруга. Тебе всё дозволено.

От Луны пахнет мылом и свежей одеждой.