Души. Сказ 2

И в этот же миг сталкиваюсь с Гелиосом, который поднимается на второй этаж.

Едва припав к его рубахе, повержено отстраняюсь и прячу руки за спину. Гелиос раскусывает волнение (в ту же секунду) и интересуется самочувствием. О, мне так не терпелось рассказать о тягучем и приятном пробуждении, о никогда невиданном утре, о чудесном пении птиц (он то знает) и привлекательном аромате выпечки, о солнце и Солнце. Мне хотелось взвалить слова благодарности.

Но всё рухнуло от скотского взгляда незнакомца из сада.

– Что случилось, Луна? Ты испугалась? – спрашивает Гелиос.

Вместо ответа с несколько раз встречается с моим затылком; я оборачиваюсь на портреты и оставленный коридор, который горячими следами ведёт в стыдливую комнату.

– Луна, солнце моё, – обращается мужчина, и слова эти привлекают внимание как нельзя лучше. Руки припаиваются к щекам, и румянец оказывается покрыт ладонями. – Что тебя напугало?

Так мы и замираем. Так он и успокаивает.

И я признаюсь, что видела за окном человека (подробности, разумеется, утаивая).

– Это садовник, – объясняет Гелиос и отпускает. – Прости за вольность.

Я киваю. Лишь только потому, что за вольность рукотерапию не считаю; да и ничего приятней тёплых пальцев на коже по утру ещё не придумали.

– Значит, – заключаю я сколько-то мгновений спустя, – садовник. Тот, что Патрик…?

– Да, – быстро соглашается мужчина и разворачивается на носках. – Пройдём на кухню. Если и есть успокоительное лучше чая – ни богам, ни людям оно неизвестно.

И, пока я пытаюсь привыкнуть к древесному вкусу напитка, Гелиос обращается к книге.

По правде говоря, большую часть времени он будет обращаться к книгам – вечным сообщникам и молчаливым, однако одаривающими истинами, собеседникам.

Я разжёвываю тянущуюся вафлю. И из благих намерений вопрошаю:

– А ты завтракал?

– А тебя это в самом деле беспокоит? – отвечает едкий взгляд.

То звучит как укол.

Мне не следует открывать рот без надобности, а любое проявление положительного будет расцениваться как попытка умаслить моего спасителя.

Я не могу искренне благодарить его, ибо искренность на свете перевелась, оставив рыночные устои и мерзость характеров.

Мужчина показательно раскрывает книгу и возвращается к чтению. Тогда я понимаю, что нарушила многолетний порядок дома. И Гелиос понимает то, отчего спустя секунды невидимо для моих глаз (как он думает) смеётся.Затянувшийся по времени завтрак нарушает зашедшая в дом обслуга. Каждый отсчитывается о проделанной работе.