Души. Сказ 2

– Как будто это что-то изменит.

– Наши с тобой отношения, конечно. Взаимоотношения, – поправляюсь я.

– Ни о каких взаимоотношениях речи быть не может, пока не научишься отвечать на мои вопросы. И делать то честно.

– Ты приказываешь! – с досадой восклицаю я.

– Ты вынуждаешь.

– Вынуждаю напирать с расспросами?

Готов завопить, вижу по взгляду.

– Вынуждаешь заботиться о тебе.

У кабинетного стола Гелиос останавливается – врезаюсь, прошу прощения и отступаю.

– Солнце моё, – протягивает мужчина, – мы переспали, такое случается.

Забудь. Оставь это. Ни ты мне ничего не должна, ни я тебе. Всё в порядке.

– Разумеется, – в секунду соглашаюсь я и ложь эта даётся всего тяжелей.

Спаситель

По первости она преследует меня. Приглядывается, присматривается. Затем избегает. Думает, я не замечаю того?

В голове селится паршивая мысль, несколько: напрасно я вмешался в её перебранку с Хозяином Монастыря, напрасно один плен заменил другим. В монастырских стенах у неё была – вопреки монастырским правилам – некоторая свобода.

Свобода выбора. Она каким-то образом заслужила право голоса и слова, речи её дурманили Яна и в итоге бы девочка смогла встать рядом с ним. Ощущаю это. Предчувствую.

Однако я вмешался и забрал её в прокоптившийся веками особняк – без людей и бесед, без компании и общения. Без перспективы. Слуги были выучены пропадать к обеду, прибывающие гости – редки. Что я мог дать девочке, которая едва перешагнула порог юности?

Следовало оставить её в Монастыре.

Поговорить с Яном, упомянуть, что мне видна его симпатия, предостеречь от бед.

Что угодно, но не перетягивать дела на себя; не влезать в очередную главу жизни Хозяина Монастыря, не вестись на очередную (хоть и редчайшую) обаятельность очередной монастырской кошки. Доживать век спокойно и не знать бед. Не воображать, что клан Солнца ещё на что-то способен. Не способен. Клана нет. Просто не воображать.

– Сколько ей? – спросил я.

– Отхожено девятнадцать лет и зим, – ответил Ян и протянул бокал.

Я принял медовое питьё и усмехнулся.

– Как же, ага. Я серьёзно. Ты надоел со своими…

– Ей девятнадцать, правда.

Последние мои визиты Монастыря оканчивались руганью с его обладателем. Тот предлагал едва распустившиеся цветы, аргументируя это незатуманенным взглядом на мир и вещи, открытостью сознания и откровенной чистотой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».