Забудь меня, если сможешь

Рон и Сэм едва заметно обмениваются хмурыми взглядами, но затем натягивают все те же непроницаемые лица.

– Да ладно, парни, что с вашими лицами? – смеется Боб, оглядывая ребят. – Где ваше бодрое настроение?

– Там же, где и твои волосы, – лениво ухмыляется Рон, застегивая рюкзак. – В прошлой жизни.

По всему помещению раздается раскатистый смех Боба, мужчина некоторое время продолжает широко улыбаться, поглаживая лысину, а Сэм подавляет глухой смешок в ответ на слова друга.

– Вот такими вы мне нравитесь больше.

Ладно, ребятки, нам пора, – мужчина вскидывает руку в прощальном жесте. – Имейте в виду, мы отыскали супермаркет с приличным запасом нетронутой еды в этом районе. И держитесь подальше от этой чертовой корпорации зла, никто не знает, что от них ожидать завтра…

Некоторое время мы наблюдаем, как очередная банда противников оздоровления с косухами и черными банданами на голове, не спеша покидает улицу. Взгляд Рона напряженно скользит по моему лицу, желваки на его челюсти нервно играют, а я продолжаю глядеть на него непроницаемым взглядом.

– Чертовы бейсболки, мы опять забыли про них… – бубнит он, громко выдыхая воздух.

Я искренне не понимаю, о каких бейсболках идет речь, но мой вопрос о них сейчас не сыграет никакой роли. Поэтому я набираю воздух в легкие и раскрываю губы, чтобы задать вопрос, который на данный момент интересует меня больше всего.

– Почему ты не сказал ему, что я…

– Заткнись, – процеживает он сквозь зубы, проходя мимо меня на улицу.

Его плечо на долю секунды грубо задевает мою руку, отчего приходится сохранять равновесие, чтобы не свалиться.

– Только попробуй проговориться кому-то еще, – тут же шипит Сэм, выходя вслед за другом. – Пристрелю и глазом не моргну.

Я выхожу из аптеки или того, что от нее осталось, вслед за участниками группы, едва поспевая за широкими мужскими шагами.

Очевидно, по какой-то причине они не хотят, чтобы другие мародеры знали о том, что у них в группе есть человек, побывавший в руках корпорации «Нью Сентори».

Вот только почему? Неужели среди повстанцев репутация у корпорации настолько низка, что им противен любой представитель оздоровления? Даже тот, который в прошлом был в их рядах?

Вопрос, на который я намерена ответить в ближайшие дни.

– Это был чей-то отец? – я разрушаю тишину, обходя гигантскую дверь от внедорожника, перекрывающую половину дороги. Разбитая об осколки стекла, раненая щека продолжает неприятно саднить и пощипывать.