Черный, Белый, Бежевый

 – Ну а чего мне было делать, если он прыгнул из окна?

– А зачем ты поддавался на его уговоры сбежать с уроков?

– Ну там все равно гимнастика была…

– А тебе что, вообще не нужна гимнастика? Может, хоть высоты не будешь бояться, как позанимаешься…

– Я и не боюсь!

Папа свистяще вдохнул, шумно выдохнул и продолжил нелегкое дело моего воспитания:

– Все равно, зачем ты соглашаешься на каждую Луцикову авантюру? У тебя что, своей силы воли нет?

– Е-е-есть, – сказал я.

– Да? Но вот в прошлом году только перед каникулами что было? Ты измельчил парту на кусочки, которые разлетелись по всему классу, потому что Луцику было интересно, что будет, если ее расщепить.

– Ему было интересно, что будет, если ее сжать в горошину, – поправил я. – А она у меня почему-то расщепилась. Я не за ту ниточку потянул…

– Ну да. Потом он подговорил тебя захлопывать дверь класса перед носом учителей, и вы прищемили пальцы учителю труда. Еще вы вылезали по веревке в окно, стрелялись чернильными шариками в белых магов и так далее.

Тебе разве самому это нравится?

– Когда как, – ответил я уклончиво.

– Баник, – воззвал папа, искоса поглядывая на оставленную им на столе пухлую книгу. – Тебе всего двенадцать оборотов, а жить еще почти тысячу. Если ты всю жизнь будешь повторять глупости за такими, как Луцик, от тебя не будет никакой пользы. А у черного мага самые большие возможности повлиять на мир, и он должен это делать, но в положительную сторону, а не как неконтролируемая стихия!

Сам, видимо, впечатлившись своей речью, папа со свистом втянул воздух, и, явно не собираясь больше ни дышать, ни говорить ближайшие пять тысяч мигов, уселся за стол к своей книжке.

Я тоже втянул воздух и вприпрыжку бросился к себе в комнату.

Там меня уже ждали мои домашние зверушки, которых надо было покормить. Черная гладкая гавкалка Лорка издала радостный «ваф» и начала напрыгивать на меня. Размерами она удалась, так что в результате чуть не сбила меня с ног. Я шмякнулся на кровать, откуда послышалось довольное урканье, и из-под скомканного одеяла вылез крухт Мосик.

Сейчас, после сна, он напоминал ком жесткой черно-коричневой шерсти с торчащими оттуда большими зелеными глазами и носом-черной кнопкой. Крухты были нам, черным и белым магам, дальними родственниками, как и большие грозные кошмакрухты – жили они тоже по тысяче оборотов.

– Привет, Мосик, опять ленишься? – укорил я его, и, взяв на руки, почесал за маленьким круглым ухом, невидимым в густой шерсти.