Четырнадцать

Старинный Волшебник тоже ничем не помогал, только растерянно улыбался…

Малка даже не заметила, что приближается ОГЭ. Этот грозный экзамен, которым их пугали чуть ли не с первого класса, стал для нее неважным. Смотрела она на суету учителей и нервы одноклассников откуда-то издалека, будто бы из космоса. Какие тут экзамены, уроки, оценки, когда вся жизнь разваливается? В школу она иногда ходила, иногда нет, уроки не делала – просто не могла себя заставить, и в триместре у нее вышло пять двоек. И когда классная сказала, что Малку с такими оценками и прогулами к ОГЭ не допустят, Малка ушла из дома просто куда глаза глядят: очень уж невыносимо было представлять мамину реакцию.

Сутки она каталась на метро и дремала на лавочках в парках и скверах по всей Москве. Телефон выключила. Потом пошел дождь, похолодало, и ее нашли: подошел очень молодой и мелкий, чуть ли не ниже нее, полицейский с симпатичной беспородной собакой и устало сказал: «Ну что, набегалась?». Собака виляла ей лохматым, как веник, хвостом, и потом, в холодной и пропахшей сигаретами полицейской машине, сидела рядом…

Разговор с мамой был, конечно, ужасным.

Та самая психолог, которая пыталась лечить Малку фотками морей, сказала, что в таком состоянии девочка нагнать пропущенное вряд ли способна. Мама все же попыталась отправить ее к репетитору, но она на одно занятие сходила, а потом прогуляла – слишком стыдно было почти ничего не понимать. Психолог сказала: «Ну вот, видите»… В общем, учителя и мама опустили руки, и Малку отправили «приходить в себя» на Шри-Ланку, где уже пару лет работал по разным отелям папа. А ОГЭ она должна будет сдавать осенью, с остальными больными и двоечниками.

* * * * * * *

– Пик-пик-пик-пик-пик!

Снова бурундуки.

– Фиуу-уить! Фиуу-уить!

А это надрывались местные птицы, похожие на растолстевших в три раза воробьев. Они обычно прилетали на обед к столикам, и Малка кидала им булочки: пусть дальше толстеют.

Сквозь стенки номера было отлично слышно звяканье посуды из столовой, пахло подгоревшими блинами и чем-то здешним, с карри.

Зевал и шаркал резиновыми шлепками по каменному полу проснувшийся папа.

Малка тоже зевнула и приоткрыла глаза. Ее диванчик упирался боком в стеклянную стену балкона. Как всегда по утрам, стекло полностью запотело, большие капли ползли по светлой мути, и в дорожках от них было видно голубое небо, зелень и синий океан. Ну, как обычно, солнечно.