Все наши вчера

Родители велели мне оставить пока Джеймса в покое, но как только мы очутились в гостиной Шоу, я оставила их у фуршетного стола, где стояли тарелки с закусками из краба, и удрала. Я пробиралась через толпу, как малек через косяк рыбы, болтаясь на уровне пояса взрослых и выискивая темные волосы и бледное лицо Джеймса. Я дважды обошла первый этаж, но его нигде не было. Нат – он тогда служил у судьи Макмиллана и имел жилье на Капитолийском холме, но большую часть выходных проводил дома – пожимал руки и принимал соболезнования.

Заметив меня, он кивнул в сторону лестницы и изобразил, будто читает книгу.

В библиотеке наверху я нашла пиджак Джеймса, валяющийся на спинке дивана, и его заброшенные в угол лаковые туфли, но самого Джеймса было не видно. Я позвала его, ответом мне было молчание. Я прошла вглубь и в конце концов нашла его: он свернулся в большом кресле с подголовником, стоявшем спинкой ко входу, так, что его можно было заметить, лишь подойдя вплотную.

Я уселась рядом на пол, скрестив ноги, хоть и знала, что мама разозлится, что я помяла мое лучшее темно-синее платье.

– Ты в порядке? – спросила я. Я знала, что он не в порядке, но не знала, что еще можно сказать.

– Почему твои родители назвали тебя Мариной? – спросил Джеймс ровным, совершенно нормальным тоном, как будто сегодня был обычный день.

Его неестественное спокойствие заставляло меня нервничать.

– Бабушка так захотела. Это в честь героини одной пьесы.

– Шекспир, да? «Перикл, царь Тирский», – сказал Джеймс. – Марина родилась на корабле во время бури.

– Ага.

– Мама с папой назвали Ната в честь моего дедушки – он был губернатором Коннектикута. Они никогда не думали, что у них появлюсь еще я. Мама говорила, что они несколько месяцев спорили, как меня назвать. Она хотела Джеймса, а папа – Майкла.

– И как получилось, что победила мама?

Он наконец встретился со мной взглядом. Смотреть ему в глаза было все равно что падать, падать, падать и никогда не долететь до дна.

– Я не спрашивал.

Сердце мое разбилось, потому что, думаю, уже тогда, в десять лет, я была немного влюблена в него.

– Джеймс…

Не успела я договорить, как он вскочил, а потом лампа со стола полетела в стену и разбилась вдребезги.

– Этого не должно было случиться! – выкрикнул Джеймс. Рука у него была в крови – он ударился об лампу тыльной стороной кулака.