Эрагон. Возвращение

Совет возражать не посмеет: ведь Эрагон пообещал принести клятву верности новому, выбранному ими предводителю варденов. Но хватит ли у Насуады сил и умения выполнить свои обещания? «Что ж, лучше дать клятву честному глупцу, чем лживому мудрецу», – решил Эрагон.

А Насуада между тем молчала. В глазах ее застыло удивление. Потом она решительно сжала в руке рукоять Заррока, приподняла его – не сводя глаз с алого лезвия меча – и коснулась острием головы Эрагона.

– Я с благодарностью и уважением принимаю твою клятву верности, Всадник, – торжественно промолвила она, – как и ты примешь всю ответственность, связанную с этой клятвой.

Встань же и как мой вассал прими от меня свой меч.

Эрагон встал, принял из ее рук меч и сказал:

– Теперь я могу честно тебе признаться: Совет заставил меня согласиться присягнуть на верность варденам – а точнее, членам Совета – во время церемонии назначения тебя на пост, принадлежавший твоему отцу. То, что я сейчас сделал – единственный способ для нас с Сапфирой перехитрить их.

Насуада с искренним наслаждением рассмеялась:

– Ах вот как? Ты, я вижу, уже научился играть в наши игры! Отлично! Но, в таком случае, не согласишься ли ты как мой самый первый и пока что единственный вассал еще разок принести мне клятву верности – только на этот раз прилюдно?

– Разумеется, смогу.

– Хорошо. И пусть члены уважаемого Совета на это полюбуются. А теперь прошу: оставь меня и постарайся до похорон не тревожить. Мне нужно многое обдумать и подготовиться к похоронам… Помни, Эрагон: договор, который мы с тобой только что заключили, возлагает на нас обоих одинаковые обязательства, и я должна отвечать перед тобой за свои действия точно так же, как и ты обязан служить мне.

Не нанеси же урона моей чести, как и я не нанесу урона твоей!

Насуада помолчала, заглянула Эрагону в глаза и прибавила гораздо более ласково и мягко:

– Прими и ты мои соболезнования. Я ведь понимаю, что и другие, а не только я одна, имеют причины печалиться.

В этом бою я потеряла отца, а ты – друга. Мне очень нравился Муртаг, и я страшно огорчена его исчезновением… А теперь прощай, Эрагон.

Эрагон поклонился ей и вышел, чувствуя во рту противную горечь, а в горле – комок. Коридор, где они с Сапфирой очутились, был совершенно пуст, в обе стороны тянулись бесконечные серые стены. Эрагон остановился, упер руки в бока, набрал полную грудь воздуха и с силой выдохнул.