Эрагон. Брисингр

Морщась от оглушительного рева, Эрагон ужом пробрался сквозь толпу и подошел к стойке. Он хотел поговорить с подавальщицей, но та была настолько занята, что прошло минут пять, прежде чем она обратила на него внимание и не слишком вежливо спросила:

– Чего тебе? – Вдоль потных щек у нее свисали неопрятные пряди волос.

– У вас комната не сдается или хотя бы угол, чтобы переночевать?

– Откуда мне знать. Насчет этого надо с хозяйкой переговорить. Вон она там. – И подавальщица махнула рукой в сторону лестницы весьма мрачного вида.

Эрагон решил подождать и, опершись о стойку, рассматривал людей в зале. Это была весьма пестрая компания. Примерно половину, как он догадался, составляли местные жители, пришедшие скоротать вечерок за выпивкой и в приятном обществе. Что же касается остальных, по большей части это были беженцы – чаще всего целые семьи, – бродившие по стране в поисках более безопасной жизни. Их было легко определить по заношенным сорочкам и грязным штанам и по настороженному виду; они, нахохлившись, сгорбившись, сидели за столами, испуганно поднимая глаза на каждого, кто проходил мимо, но старательно избегали смотреть в ту сторону, где разместилась самая малочисленная группа посетителей: солдаты Гальбаторикса в красной военной форме.

Эти вели себя особенно шумно. Они смеялись, кричали, стучали по столешнице латными печатками, поглощая невиданные количества пива и щупая каждую подавальщицу, которая имела глупость пройти достаточно близко от них.

«Они ведут себя так, потому что знают: никто не осмелится им перечить! – с возмущением думал Эрагон. – А может, их силой заставили вступить в армию Гальбаторикса, и теперь они подобными выходками пытаются заглушить в себе чувство стыда и страха?»

А музыканты пели:

И, волос не прибрав, наша милая Атрид О’Даут

К лорду Эделю с плачем летит: «Отпусти жениха,

А не то деревенская ведьма в козла тебя обратит!»

Но смеется лорд Эдель: «Что мне твоя ведьма!

Что мне ее чары!.

.»

Толпа у стойки немного сдвинулась, и у дальней стены Эрагон увидел столик, за которым в одиночестве сидела женщина. Лицо ее было скрыто низко опущенным капюшоном дорожного плаща. Женщину окружили четверо мужчин, четверо здоровенных фермеров с бычьими шеями и раскрасневшимися от спиртного физиономиями.