Эрагон. Брисингр

Рорана он любил, как родного брата; а поскольку Катрина была возлюбленной и невестой Рорана, то и она была дорога Эрагону, он и ее считал членом своей семьи. Такое отношение к семье было тем более важно, что Эрагон и Роран оказались последними в своем роду. Эрагон отрекся от Муртага, своего сводного брата по матери, так что они с Рораном были теперь единственными родными друг другу людьми. Ну, и еще Катрина.

Благородные чувства были не единственной силой, двигавшей братьями. Была у них и еще одна цель: отомстить! Даже стремясь вырвать Катрину из лап раззаков, они оба – простой смертный и могущественный Всадник – одинаково сильно хотели уничтожить сверхъестественных слуг короля Гальбаторикса и отомстить правителю Империи за убийство Гэрроу, отца Рорана и дядю Эрагона, которому он тоже полностью заменил отца.

По всем этим причинам та мысленная разведка, которую осуществлял сейчас Эрагон, и была столь важна для обоих братьев.

– По-моему, я ее чувствую, – сказал наконец Эрагон. – Но все же не уверен – уж больно мы далеко от Хелгринда, да и я никогда прежде не вступал с нею в мысленную связь.

И все-таки мне кажется, что она там, в этом проклятом замке или храме; причем, по-моему, прячут ее где-то ближе к вершине этой чертовой скалы.

– Она здорова? Не ранена? Черт побери, Эрагон, ничего не скрывай от меня! Они ее мучили?

– Нет, в данный момент от боли она не страдает… А больше я пока ничего не могу сказать; мне и так потребовалось слишком много сил, чтобы уловить хотя бы слабый отблеск ее сознания.

Я не могу на таком расстоянии мысленно разговаривать с нею. – Эрагон не стал говорить Рорану, что заметил рядом с Катриной и еще кое-кого, чье присутствие чрезвычайно его встревожило. – Но вот кого я совсем там не обнаружил, так это раззаков и этих мерзких летучих мышей, летхрблака! Уж если я каким-то образом и умудрился проглядеть самих раззаков, то уж их родичи настолько велики, что их жизненная сила должна была бы сверкать, как тысяча светильников, как это происходит, например, у Сапфиры. Но кроме светлого разума Катрины и еще нескольких довольно туманных вспышек света, Хелгринд полностью погружен во тьму, он черен, черен, черен!

Роран нахмурился, стиснул левую руку в кулак и гневно погрозил гигантской скале, постепенно таявшей в сумерках по мере того, как на небе гасли пурпурные отблески заката. Затем тихим и ровным голосом, словно разговаривая с самим собой, он сказал:

– Это неважно, прав ты или ошибаешься.