Эрагон. Брисингр

Даже если не учитывать того, могу я или нет запросто отказаться от любви к одной женщине и отдать свою любовь другой, – а сердце, как ты сам справедливо заметил, обладает весьма переменчивым нравом, – остается еще один серьезный вопрос: а стоит ли это делать?

– Твоя речь в последнее время стала столь же витиеватой, как переплетенные корни ели, – заметил Роран. – Пожалуйста, перестань говорить загадками.

– Хорошо. Тогда так: кто из представительниц прекрасного пола способен сразу – хотя бы поверхностно – понять, кто я, что собой представляю и сколь велики мои возможности? Кто из них, узнав об этом, согласился бы разделить со мной мою непростую жизнь? Не сомневаюсь, таких найдется очень и очень немного, и все они должны если не обладать магической силой, то хотя бы понимать, что это такое.

Но даже в этой группе «избранных» много ли ты найдешь женщин, обладающих бессмертием?

Роран расхохотался; его грубоватый хохот гулко разнесся по всему ущелью.

– Ты бы еще потребовал луну с неба или чтобы солнце оказалось у тебя в кармане… – Он вдруг перестал хохотать, напрягся и как-то неестественно замер, словно собираясь прыгнуть вперед.

 – Так ты… Не может быть!

– Но это так.

Роран мотал головой, тщетно пытаясь найти нужные слова.

– Это что же, часть тех перемен, которые произошли с тобой в Эллесмере? Или, может, это оттого, что ты стал Всадником?

– Да, это потому, что теперь я – Всадник.

– Значит, и Гальбаторикс до сих пор жив именно поэтому?

– Ну да.

Ветка, которую Роран подбросил в костер, зашипела и затрещала, роняя в раскаленные угли капли воды или древесного сока, каким-то чудом уцелевшие на жарком солнце, но теперь в один мир превратившиеся в пар.

– Все это сразу как-то… умом не понять, – пробормотал Роран. – Смерть – это ведь вроде как часть нашего существования. Она направляет нас. Она делает из нас людей. Но она же порой приводит нас и к безумию. Разве можно оставаться человеком, когда знаешь, что у твоей жизни нет смертельного исхода?

– Я, конечно, не являюсь абсолютно неуязвимым, – пожал плечами Эрагон.

 – Меня все-таки можно убить и мечом, и стрелой. И неизлечимую болезнь я по-прежнему могу подхватить.

– Но если тебе удастся избежать всего этого, ты будешь жить вечно?

– Если останусь жив, то, наверное, да, буду жить вечно. В общем, мы с Сапфирой еще долго продержимся.

– По-моему, это и благословение, и проклятье.

– О да! Ты прав.