Ревущая Тьма

Схоласт отверг свое создание и сбежал, чудовище тоже скрылось. Как и ты.

– Палатин, это лишь твое видение, – ответил Крашеный, теребя провод за ухом.

Над головой снова прошел трамвай, и меня опять замутило.

– Как я уже говорил, – хмыкнул гомункул, – мы с тобой в равной степени люди и оба весьма далеко от дома.

Пришел мой черед ухмыляться.

– Сдаюсь. Мы оба необычны. – Я нерешительно подвигал лодыжками. У меня была всего одна попытка. Всего одна. – Но по-моему, между нами есть существенное различие…

Инмейн приподнял красные брови, но не ответил.

Я процитировал, заменив одно слово:

– «У Сатаны были собратья-демоны; в их глазах он был прекрасен. А ты одинок и всем ненавистен».

– Ты всегда такой? – с издевкой спросил Крашеный.

– Мелодраматичный? О да, – ответил я с коронной кривой ухмылкой. – Спроси любого, кто меня знает.

В этот момент я схватил со стола метеорит, крепко запустив пальцы в поры на иридиевой поверхности. На Эмеше моей силы не хватило бы, но на Рустаме он весил меньше двух третей своей реальной массы и с легкостью лег мне в руку.

Я неуклюже вскочил и швырнул камень в лицо Крашеному, прежде чем тот успел пальнуть в меня из станнера. Гомункул взвизгнул и повалился на диван, запутавшись в проводах от пульта. Его пальцы застряли в рукоятке станнера.

Оказавшись на ногах, я вдруг осознал, что кабинет раскачивается. Гомункул издал захлебывающийся звук.

– Зря ты раньше меня не оглушил, – сказал я. – Все ради хвастовства. – Я поднял с пола сундук с боеприпасами, но тот не открывался.

 – Понимаю, но соблюдать меры предосторожности все равно не мешало бы. Если бы я не знал, где нахожусь, то спокойно дождался бы, пока меня спасут. Но ты упомянул, что ехать еще долго, поэтому я догадался, что мы едем по частной канатной дороге в какую-то дыру, что служит тебе домом. – Я мотнул головой в сторону занавешенного окна.

Подняв тяжелый сундук, подобно заносящему топор палачу, я смерил гомункула взглядом. С окровавленным лицом он валялся на полу, зажимая ладонью превратившийся в месиво рот.

В тот момент я всерьез готов был пожалеть его, если бы не его рука. Вытатуированный на ней рот усмехался. Гомункул надувал и поджимал губы, корча всевозможные рожи. Но молчал, – видимо, говорить было трудно. Он навел на меня станнер. Я наступил ему на руку, как на змею.

– Не стоило тебе принимать облик Гхена, – сказал я и со всей силы обрушил ящик на физиономию гомункула.

Ковер забрызгало кровью с примесью чернил.