Ревущая Тьма

 – Ей вовсе не нужно было это говорить, но она все равно сказала.

– Я тоже тебя люблю, – ответил я. – Можно взять шинель?

Джинан вытаращила темные глаза:

– Что? Ты ее у меня отнимаешь? Да что ты тогда за рыцарь такой?

Поднявшись, я положил на стол купюру в пять каспумов – куда больше, чем стоила лапша, – и ответил:

– Так я и не рыцарь, мой милый капитан.

– Это точно! – с притворным гневом воскликнула Джинан.

Шинель я ей все же оставил.

Дни часто бывают короткими, а на Рустаме – особенно. Сгустились прохладные сумерки.

Я родился на Делосе и к холодному климату привык, а вот Джинан была с далекого и засушливого Убара. Мы шли рука об руку: она прижималась ко мне, а я обнимал ее за тонкую талию. Наверное, кто-то мог принять нас за возвращающихся из оперы влюбленных – до той поры, пока в глаза не бросалось наше оружие. Кто-то вообще не обратил бы на нас внимания. В конце концов, Арслан был городом, где сильные духом люди переживали тяжелые времена. Может, мы были двумя пьяницами или только что размороженными путешественниками. Но когда я думаю о том вечере, то почти не могу вспомнить других моментов, которые были бы столь же яркими и теплыми, как та простая молчаливая прогулка, когда я чувствовал лишь легкое прикосновение ее руки к моей… или как тот момент, когда в шаттле я свесил голову ей на плечо и на миг перестал думать о погибшем друге.

Но уродство мира остается неизменным, а страхи и горести время не лечит. Это мы становимся сильнее. Мы можем лишь плыть по их волнам, как выдры, рука в руке.

Пока это не закончится.

Пока этому не придет пора закончиться.

Глава 8

Совет капитанов

– И мы ничего не добились! – Бассандер почти перешел на крик, нависая над длинным столом для переговоров. – Ничего! Только потеряли четверых бойцов.

Капитан, возомнивший себя королем, был единственным, кто стоял. Остальные – спокойные капитаны, их старшие помощники и участники высадки на Рустам – сидели вокруг длинного эллипса в конференц-зале «Фараона».

Всего одиннадцать человек.

Стол остался в наследство от Эмиля Борделона, и даже Бассандер со своими спартанскими замашками не решился от него избавиться. Столешница была из двухддюймового мандарийского мрамора, черная, с белыми дымчатыми прожилками. По всему столу было проложено тончайшее голографическое оборудование. Весил стол, должно быть, не меньше тонны и стоил целое состояние – достаточно взглянуть на одни только ножки из красного дерева в виде драконьих лап.