Ревущая Тьма

 – Она изобразила ладонями чаши весов. – Военные и гражданские разведданные могут компенсировать друг друга, но у Бассандера недостаточно ни тех ни других.

– Это не так, – ответила Джинан. – Он трудится без отдыха. Вам наверняка известно, что он бодрствовал весь перелет с Саноры, держа связь с флотилией. Он выбился из сил. Любой на его месте чувствовал бы себя так же.

– Ну, пускай приляжет в фугу, – предложил я. – Усталость – не повод поджимать хвост.

– Мы до сих пор не узнали, какая информация хранится на терминале Крашеного.

Как узнаем – примем решение, – сказала мой джаддианский капитан, не глядя на меня.

Я проглотил остро?ту, которая пришла мне на язык, и уставился в пустую тарелку. Решив, что лишние слова делу не помогут, я положил еды себе и Джинан. Обычно мой капитан хлопала меня по рукам и накладывала сама. То, что в этот раз она так не сделала, я счел дурным знаком.

– Сам готовил? – поинтересовалась Валка у Хлыста, накладывая лапшу из золотистого керамического блюда на тарелку.

– Нет, – печально произнес ликтор.

 – В основном Паллино. Я только помогал.

– Парень чересчур скромничает! – ответил одноглазый мирмидонец. – В этот раз он сам жарил мясо и смешивал соус для пасты, а я только нарезал да приглядывал за ним.

Валка усмехнулась, с вежливой улыбкой передала блюдо Джинан и покачала головой.

– Что? – заметив это, спросил Паллино.

– Вы никогда не перестанете меня удивлять, saichdattr. – Это слово означало всех, кто сражался на арене колизея. – Сложно поверить, что имперский солдат может оказаться столь искусным поваром.

 – Она подняла бокал, как при тосте.

– Не сочтите за бестактность, доктор, но и вы не отвечаете моим представлениям о тавросианских колдунах, – ответил тем же жестом Паллино. – С такой бабушкой, как у меня, сложно было не научиться готовить. Она сгорела бы со стыда, если бы хоть один ее nipote не сумел сварить толковый обед.

– Nipote? – удивилась Джинан. – Ваша бабушка была джаддианкой?

Паллино наморщил лоб, принимая у нее блюдо:

– Нет, не думаю.

Моя семья жила на Триесте с незапамятных времен. За пятьсот с лишним лет я был единственным в моей деревне, кто пошел служить в легионы. Все знали, что никогда больше меня не увидят, но моя старая nona мной гордилась. Ее внук отправился сражаться за императора. Она была очень набожной.

– Но это джаддианское слово, – сказала Джинан. – Возможно, мы состоим в дальнем родстве.

Одноглазый солдат пожал плечами, бесцеремонно накладывая себе пасту.