Ревущая Тьма

Таковы были единственные доступные мне пути, и я пробирался по ним на ощупь. Сделал бы я тот же выбор, если бы мог предсказывать будущее? Или превратил бы себя в камень, как мог бы сделать Персей, чтобы попусту не тратить силы?

Джинан заговорила, и каждое слово ранило меня, будто Белый меч катара.

– Мы возвращаемся на Коритани, – произнесла она, закрыв глаза. Темные глаза. Темные, как у Бассандера.

На секунду у меня перехватило дыхание, и кровь, казалось, остановилась в жилах. Дело было сделано. Слова сказаны.

И никакая стихия не могла повернуть это вспять, как бы мне того ни хотелось.

– Нет, – попытался я схватить ее за руку. – Джинан, нет. Послушай.

Она рефлекторно сжала мое запястье:

– Нет, это ты послушай.

Ее темные глаза открылись. Не отпуская меня, она сказала:

– Бассандер… Бассандер прав. Нужно вернуться к флотилии с новыми данными. Они отправят корабли ко всем экстрасоларианским базам. Это будет быстрее, чем самим проверять каждую.

– Но нам точно известно, что след ведет на станцию «Март», – возразил я, оглядываясь на красные отметки на голограмме.

– И сообщил об этом гомункул-преступник, – заметил Бассандер.

Даже не глядя, я почувствовал, как дернулась Айлекс. Она ненавидела слово «гомункул» не меньше, чем люди не любят слово «примат», несмотря на то что эти термины вполне корректны.

– Марло, этот ваш след весьма тонок, – сказал он. – Смиритесь.

Не вырывая руку из пальцев Джинан, я повернулся к нему.

– С каждой секундой промедления вы получаете лишний аргумент в свою пользу, – прошипел я.

 – С каждым днем сьельсины приближаются к новым планетам. Неужели вы настолько хотите доказать свою правоту, что готовы пожертвовать этими планетами лишь для того, чтобы показать, что я ошибаюсь? Лин, дайте мне идти своей дорогой. Ради Земли.

– Адриан, – сказала Джинан, – прошу тебя.

Дышать было тяжело, из ноздрей готов был повалить пар. Мне понадобилась каждая капля стоической философии Гибсона, чтобы не схватить Джинан и не наорать на нее.

Все молчали. Пять пар глаз были устремлены на меня. Все равно что пять лазеров. Я был в меньшинстве. Отавия и Айлекс могли бы прийти мне на помощь, но нет. Их в первую очередь заботило собственное будущее, и это молчание могло обеспечить им выгоду в дальнейшем. Я их не винил.

Я даже не злился. Эмоции, подкатывавшие к глотке, были иными. Не паникой. Чем-то одновременно сокрушительным и здравым, логичным.

Это было отвращение.