Вор с черным языком

И почти сразу же – я бы не успел даже толком испортить воздух – увидели впереди маленького сгорбленного человека, тянущего за собой тележку. Из-под колес летели камни, в коробе лежали инструменты. Самые разные, но с одинаковым изъяном: погнутые или сломанные в том месте, где дерево встречалось с металлом. Здесь были и кривая пила, и треснувшая у рукоятки мотыга, и точно так же испорченные вилы. Работник так и не повернул к нам похожую на тыкву голову, пока мы не обогнали его, но он так отчаянно пыхтел, что не стоило на него обижаться.

Он просто пытался не помереть от натуги.

– Ты бы остановился, присел да передохнул немного, – сказал я, проходя мимо. Он ничего не ответил и потащился дальше, приоткрыв впалый рот, как бывает у людей, потерявших почти все зубы. – Честное слово, приятель, вряд ли кто-то так уж сильно ждет эти сломанные инструменты. Присядь. Так ты того и гляди испустишь дух, а это меня вовсе не обрадует. – (Он даже глазом не повел.) – Ну хорошо, по крайней мере, есть в чем отвезти тебя обратно.

Может быть, он на мгновение улыбнулся, а может, и нет.

Так или иначе, вскоре мы оставили его далеко позади, а тропинка вывела нас на поляну у подножия холма. На вершине его стояла странная каменная башня, почти до самой вершины увитая плющом, который, казалось, тянул ее вниз. Я бы не удивился, если бы она обрушилась от одного громкого слова. Выглядела эта башня давно и крепко заколдованной.

Идеально подходящее место для ведьмы, которую зовут Мертвоножка.

И тут я заметил дверь.

То есть ее не было там, куда мог бы добраться обычный человек. В башню вел единственный вход – крепкая, судя по всему дубовая, дверь, но сказать наверняка было трудно, потому что находилась она у самой вершины башни, которая была в десять раз выше человеческого роста.

И никакой лестницы нигде не было видно.

Как раз в этот момент Обормот выбрался из мешка и убежал. Он с хорошо различимым стуком врезался лбом в дерево, приложил лапу к черепушке, совсем как старик, у которого разболелась голова, и проорал что-то вроде «Ау-у-у!».

А потом вспомнил, что куда-то спешит, и вскочил.

Гальва спокойно смотрела, как он мечется и бьется о следующие деревья, постепенно скрываясь из виду, а потом бросила взгляд на меня.

– Он вернется? – спросила она.

– Пусть меня вздернут, если я знаю.

– Этот кот зачарован.

– Ты так думаешь?

– Это сарказм?

– Не-е-ет, – насмешливо проговорил я.

– Я не люблю сарказма.