Ускользающая тень

Мужчина в маске указывает на одного из молодых людей около топки, того, что с уныло висящими тёмными волосами. Двое охранников скручивают его, остальные выхватывают клинки и оттесняют других заключённых в сторону. Молодой человек бледнеет и начинает кричать. Один из заключённых сжимает в руках лопату и рвётся ему на выручку, но товарищ преграждает ему путь. У него самого челюсти плотно сжаты от гнева, но он понимает: вмешаться – значит подписать себе смертный приговор. Поблизости ещё десять охранников, все с мечами.

Один из них бьёт сопротивляющегося заключённого рукояткой по голове и оглушает его. Несчастного утаскивают. Мужчина в халате окидывает нас взглядом и уходит.

Смотрю на хааду. Тот замечает моё недоумение.

– Это один из врачевателей гурта, – поясняет он. – Они забирают у заключённых органы.

В камере Чарн снова избивает Фейна. Все молчат. Чарн мужчина крупный, самый сильный из всех, такого врага наживать не следует.

Я лежу с закрытыми глазами, но, несмотря на изматывающую усталость, отключиться не могу.

Фейн не идёт у меня из головы. Сначала слышу крики боли, потом приглушённое поскуливание – парень пытается сдержать плач, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Свернувшись на тёплом влажном камне, пытаюсь отделаться от своих мыслей, но безуспешно.

Неудачный вышел оборот. В первый раз пришлось заговорить, и как раз из-за этого парня. А хуже всего, что он обратился ко мне с просьбой. Попросил о помощи. Ну почему меня не оставят в покое? У меня ничего нет, и мне ничего не надо, потому что знаю – лучше вовсе не иметь, чем иметь и потерять.

А Фейн всё плачет. Он ведь уже не ребёнок, а почти мужчина. Неужели до сих пор сдерживаться не научился? Когда же он, наконец, замолчит?

И вдруг замечаю, что я тоже плачу. Чувствую на щеках прохладные солёные капли. Но не издаю ни звука – просто лежу, съёжившись в темноте камеры, и тихо лью слёзы.

Жду, пока успокоюсь, потом поднимаюсь и шагаю к Чарну. Один из его приятелей замечает меня и встаёт.

Чарн и второй приятель – тоже. Остальные оживляются, их тёмные тени в углах зашевелились. Они в первый раз видят, что я предприняла какое-то активное действие. Моего имени тут никто не знает, поэтому кое-кто прозвал меня «тень». Так же называют и чёрных призраков, печально скользящих по кладбищам Банчу. В других обстоятельствах я бы посмеялась. В моём ремесле слово «тень» тоже в ходу, хоть и употребляется в другом смысле. Но теперь я уже не сливаюсь со стеной.