Экскременты космических лосей

В этом, наверное, и есть особая миссия нашей расы – сочетать в себе телесную нищету и духовное богатство…

– Мне, Иннокентий, от этого духовного богатства ни жарко, ни холодно, – признался Бабельянц. – Поэтому давай-ка провернём нашу аферу и получим денежки.

Вскоре пейзаж изменился. В какой-то момент уютная Махнушка перетекла в заводской спальный район, где совсем не было зелени. Дорогу обступали серые бетонные коробки, которые отличались друг от друга лишь неприличными надписями на стенах. В этой части города почти не ходил воздушный транспорт; лифт с выжженными кнопками, который должен был возить пассажиров на остановку аэротрассы, имел пожизненную табличку «Не работает».

– Я вот ещё что думаю, Иннокентий, – деловито произнёс Бабельянц, – не следует, наверное, рассказывать твоему племяннику обо всём сразу. Ну, знаешь, ни один великий стратег не раскрывает подчинённым все детали своего плана. Он выдаёт их постепенно, по мере выполнения тактических задач…

– Ты что же, – усмехнулся Гоблинович, – моему племяннику не доверяешь?

– В бизнесе, голубчик, доверие – вещь губительная.

Здесь, как говорится, доверяй – но проверяй. А если твой племянник захочет нас «кинуть»? Возьмёт корабль – да и провернёт всё один. И не докажешь потом, что лосиные фекалии – наша идея. Это только мы, порядочные, выделили академику целых два с половиной процента от прибыли…

– Не два с половиной, а три.

– Вначале вообще было все пять – это я сторговался. И дело здесь не в процентах, а в том, что деловые люди нашего уровня должны защищать свои инвестиции от посторонних интервенций.

От неожиданности Гоблинович умолк. Ему было сложно воспринимать бизнес-термины с похмелья. Догадавшись, наконец, что к чему, он внезапно зашёлся громким смехом.

– Ты что, совсем дурак? – спросил Афанасий, нахмурившись. – Мы, по-твоему, шутки шутим?

– Матвеич, – хохотал Иннокентий, обнажая отсутствие нескольких зубов, – мой племянник и слов-то таких умных не выговорит, как твоя интервенция! Он максимум что умеет – это коммуникатор отжать у какого лоха на районе.

Чтобы срезать путь, друзья спустились в мелкий овраг, за которым начиналась промзона. Овраг был сильно загажен. По мере того, как он углублялся, на его склонах было всё меньше мусора, а в самом низу – там, куда никто не мог добраться – белели дикие цветы. Противоположный берег оврага прилегал к наземному шоссе; от него отходила ветка в сторону заброшенной фабрики, которую теперь посещали разве что сталкеры бомжи.