Порождение Хаоса

Поняв, что умирает, она приняла решение, отдать ребенка отцу, чтобы тот не остался сиротой.

Ни у Лютера, ни у меня не возникло сомнений, что в этом ребенке течет кровь Дармиан. Он был точной копией своего отца. Все это подтвердила и энергетика, исходящая от малыша. Она также была похожа на ту, которой обладал глава рода Дармиан.

Агата много раз закатывала истерики, узнав про измену, но уходить не собиралась. Она хоть и стерва, но далеко не дура. Эта женщина не бросит без памяти влюбленного в нее Лютера.

Успокоившись, она решила вымещать свой гнев на ребенке. Поначалу мы этого не замечали, Кай был очень молчалив и практически не шел на контакт, а Агата, как следствие, строила саму невинность. Когда же всплыла правда, я устроила скандал, обвинив супругу Лютера в жестоком обращении с Каем. Но балбес Дармиан старший встал на сторону жены, когда та поплакалась ему, навешав на уши красивую ложь.

Хорошо хоть дети Агаты не в мать пошли. Ну, или же просто мое на них влияние сильнее влияния их матери.

В голове не укладывается, зачем так себя вести, если твой сын и так станет главой рода?

– А вот и я! Чай с апельсином. Знаю, он тебе нравится. – Я протянула ребенку чашку. – Согрелся?

Он кивнул, отпив немного.

– Завтра я поговорю с твоими родителями, но, если Агата вновь будет обижать тебя, – не бойся и не стесняйся обращаться ко мне. В конце концов, забота о тебе – часть моей работы. Хорошо?

Снова кивок.

– В последнее время меня часто не бывает дома, но, если скажешь мажордому, что хочешь ко мне, тебя тут же доставят в сторожевой участок.

Я там помогаю с работой. Понимаешь?

Вялый кивок.

Этот монолог начинал утомлять.

– Уже очень поздно. Тебе давно пора спать.

Я забрала у Кая уже пустую чашку. Помогла ему улечься и, погасив свечи, легла рядом – благо кровать большая. Слышала, как он некоторое время ворочался, а потом очень аккуратненько, боясь, что я его оттолкну, пристроился ближе ко мне.

Не люблю я, когда помимо меня в кровати находится еще кто-то, но совесть не позволяла оттолкнуть бедного ребенка. А когда маленькие ручки сжались в кулаки, зажав ткань моей ночнушки, я и вовсе развернулась к Каю лицом и заключила его в свои объятия.

Следующий день не задался с самого утра – Агата вновь начала припираться, а кредит моего терпения оказался не бесконечным, потому, недолго думая, я направилась в кабинет Лютера.