Цена твоих грехов

– Что-то мы заболтались с тобой. Пора бы переходить к делу, – слова Соколовского заставили мое сердце пропустить удар.

Он вытащил меня из-под раковины, закинув, словно мешок к себе на плечо. Я била его по спине кулаками, царапалась, пиналась ногами, но все было тщетно. Такую груду мышц щуплой девочке ни за что в жизни не одолеть.

– Пусти меня, чудовище! – Я кричала так сильно, но ему было плевать на мои жалкие попытки сопротивления.

Пошатываясь, мужчина донес меня до кровати и небрежно бросил, забираясь следом.

Он навис сверху, уткнувшись носом в мою шею, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу. Его зубы прикусили пульсирующую венку и я вскрикнула. Кирилл втиснулся между моих ног, раздвинув их коленом. В голове крутились шестеренки, я не оставляла попыток отбиться ни на секунду. Соколовский ловко заломил мои руки у меня над головой, спускаясь своими губами все ниже и ниже. Я дергалась, словно в судорожном припадке, пытаясь увернуться от настойчивых уст этого ужасного человека.

– Кирилл, пожалуйста, не надо… Умоляю, не делай этого, – Я чувствовала влагу на своих щеках, хотя обещала себе больше не плакать.

Вот только силы начали покидать. Мне никто не поможет, сейчас этот монстр изнасилует меня, получит мою девственность, как трофей, а потом выкинет другим ублюдкам, чтобы и они могли пользоваться моим телом.

– Тш-ш, зачем сопротивляешься? – Рывком рвет на мне сорочку, отбрасывая куда-то в сторону, – Блядь, какая же ты тощая. Твои родители-бизнесмены плохо кормили тебя, девочка?

– Мне плевать, что не подхожу под твои идеалы, больной извращенец! – выкрикиваю в сердцах.

Хрипло смеется, пробираясь рукой к застежке моего простенького бюстгальтера.

– Больше не носи его, все равно в нем нечего прятать. Лишняя трата времени, – его губы коснулись моей груди, посасывая то один сосок, то другой.

Я ревела во весь голос, понимая, что не смогу жить после такого. Мне противно. Лучше смерть, чем вся эта грязь, в которую меня погрузили с головой всего за несколько дней.

– Строишь из себя недотрогу? Скольким ты давала, маленькая шлюха? Как сильно они тебя трахали? – В его интонации сквозила ненависть. Ненависть ко всем женщинам. Соколовский отодвинул ткань моих трусиков и вошел одним пальцем, вызывая отвращение и болезненные ощущения.

– У меня никого не было. Никого, – мой ослабленный шепот был еле слышен.

Господи, пусть меня заберет темнота. Я не смогу вытерпеть это. Не смогу…

Мои руки вдруг оказались свободными.