Итальянский гамбит

11

Тогда, в свои тридцать, Джованни перенес потерю невесты достаточно тяжело. Ему пришлось, насколько знала Элена, уехать на два года в Швейцарию, потом совершить длинное путешествие по миру, чтобы восстановиться.

Все эти годы Элена не уставала ждать его и надеяться, что Джо вот-вот вернется. Как раз в это время дед понемногу стал сдавать, потом заболел, поэтому Элена все свое время и силы отдавала уходу за ним, а он стал очень капризным.

Отец же Джованни, Альберто, стал приезжать к ним почти каждый день – с дедом было много мороки: то анализы, то визиты к врачам, то аптека.

И если раньше, в основном, воспитанием Элены занимался дед, и для него главным было, чтобы Элена находилась всегда рядом и заботилась о его комфорте, то сейчас Альберто взял на себя эту миссию – воспитать для себя и для жены Марты, матери Джованни, совершенного члена семьи. Так он ее обозначил. Член семьи.

Поэтому стал посвящать часы и часы внушению Элене нового мышления – мышления для блага семьи.

Стал возить ее чаще к себе в дом, где Марта прививала ей полезные привычки поведения, а за ошибки, со временем, стала даже наказывать.

Альберто не отличался твердостью характера, особенно в присутствии отца, но, по мере того, как дед становился беспомощнее, уверенность его в себе, как в руководителе семьи, крепчала, он на глазах взрослел – если такое можно сказать о мужчине, заканчивающему шестой десяток.

Поэтому, когда слабые попытки Элены воспротивиться плотному вмешательству в ее жизнь были пресечены на корню, и она поняла, что в открытую ей не победить – ну, хоть вправду, бери и убегай, а этого, ой, как не хотелось – она решила действовать по-другому.

Об Альберто все знали, что он ни рыба, ни мясо. «Характером весь в мать, – говорил о нем дед обреченно, – хоть она была женщина святая. Сынок не святой, но живет, как блаженный – ни о чем не беспокоится». Ей сначала тоже казалось, что то, что говорят об Альберто – правда.

Всегда улыбающийся, с понимающим взглядом больших карих глаз, который проникал, казалось, в душу.

Когда он желал узнать правду о чем бы то ни было – ему достаточно было посмотреть пытливо – и никто не смел врать. Другое дело, что, без надобности, он силой взгляда не пользовался. Обычно на его лице хозяйничала заискивающая, мягкая улыбка человека, ожидающего от окружающих только хорошего.