И дорога к себе так длинна

Спор прервала давешняя трау, невесть каким образом появившаяся в комнате, – по крайней мере, эльф совершенно не понял, откуда она взялась. Подхватив на руки детеныша, хозяйка бодро огляделась по сторонам, ласково пропела:

– Вы уже нашли друг друга? Вот и ладушки! – а потом поспешно выскользнула из шара, оставив эльфа и дриаду размышлять на тему, куда катится мир и что имела в виду трау.

– Ты что-нибудь понимаешь? – в итоге не выдержал Элиаш.

Девушка недоумевающе покосилась на него:

– В смысле?

Юноша раздраженно поджал губы, но на ответ все-таки сподобился:

– Я, конечно, все могу объяснить и во многое способен поверить, но какого Света ты так себя ведешь? Заглота защищаешь, на меня орешь.

Дриада возмущенно фыркнула:

– Такого, что ты меня совсем не слушаешь. Я же вроде понятно сказала: он здесь не опасен.

Элиаш скептически хмыкнул и недолго думая присел на кровать. Табуретка была чересчур маленькой, не на пол же в самом деле садиться. Сейчас поблизости нет ни трау, ни заглотов, а значит, можно особо не дергаться.

– С каких это пор заглот перестал быть опасен?

– С тех самых, – тоскливо вздохнула Летисия.

Похоже, разговор предстоял очень долгий. Эльф попросту не поверил Летисии. Он вежливо ее выслушал, покивал и, заявив, что ему надо пройтись и все обдумать, сбежал.

Все бы было ничего, вот только… Выйдя из дома-шара, Элиаш привычно огляделся по сторонам и охнул, разглядев наконец, что среди неспешно прогуливающихся трау мечутся клубочки заглотов.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Свет опасен. Днем, когда над головой разгорается второе солнце, а на горизонте расцветает золотой цветок, гибнут многие. А от невидимого огня и жара, что проникает даже сквозь камень, помогают деревья.

Спасти от Света может только Лес.

Легенды и предания Восточного Караима

Элиаш мерно вышагивал по тропинке, пытаясь успокоиться.

Он уже и побеги ползюков, встречающиеся на пути, посчитал, и успел пару раз пнуть ногой зазевавшийся и не отдернувшийся вовремя жгут яры-лианы, даже не глядя откинул в сторону какой-то чересчур наглый лист, спикировавший прямо на макушку и чудом не прилипший к коже, а глухая ярость, кипящая в душе, все не стихала.

Впрочем, удивляться этому не стоило – причина злости вышагивала рядом и даже не пыталась оправдаться. Летти, на плече у которой сонной кляксой растекся задремавший заглот, искренне не понимала, что, собственно говоря, происходит.