И явился Ворон

Потом ее завели в какой- то кабинет: на двери мерцала золотая табличка безо всяких надписей – и мир рухнул, развалившись на мелкие осколки бессознательного.

Что происходило, как все это было – Первый его знает.

Или не Первый, а Другой. Эти ведь, к которым Рута попала – его ученики, его дети, его посланники… Вороны…

А потом ее отвели обратно в камеру.

Зачем выводили? Что хотели?

В голове словно туман стоял. К горлу подкатывал комок. Мутило.

Даккен зажала рот ладонью, пытаясь дышать носом, надеясь, что все сейчас пройдет…

Прошло.

Только легче от этого не стало. В виски словно иглы загнали. Девушка прижала кончики пальцев к голове, зажмурилась, скорчилась, сжалась в комок, надеясь, что боль пройдет…

Не проходила. Грызла все сильнее, с каждым мигом, с каждым ударом сердца все сильнее отдаваясь гулким эхом.

– Тихо, тихо… – чья- то ладонь ласково коснулась волос. – Сейчас будет легче.

Словно подчиняясь прикосновениям, дикая мигрень медленно стихала, не исчезая до конца, но постепенно прячась где- то вдали, в глубине черепа…

Рута медленно разомкнула глаза, вытерла запястьем мокрые щеки – она плакала? – подняла голову – и поняла, что лежит на полу, свернувшись в тугой комок, прижавшись виском к каменному полу.

– Тебе лучше? – тихо поинтересовался все тот же голос.

Девушка с трудом села, повернула голову: на полу рядом с нею, разглядывая пленницу любопытствующим взглядом, сидел, согнув одну ногу в колене и вытянув вторую, незнакомый мужчина: худой, в черной водолазке под горло, в темном пиджаке и брюках в тон.

На шее «гостя» поблескивал ненавистный кулон в виде расправившего крылья ворона. Подвеска для разнообразия была украшена крошечным черным камнем, заменявшем птице глаз.

– Д- да, – согласилась Рута. – Лучше.

До конца боль не прошла. Но, по крайней мере, Рута понимала, где она и что происходит.

Мужчина встал, улыбнулся:

– Отлично, – и направился к выходу из камеры.

Боль словно только этого и ждала. Пронзила голову, отозвалась в затылке, откликнулась в висках…

Только попытавшаяся встать Рута вновь рухнула на пол, скорчилась от боли, прижав ладони к голове, зажмурившись, не слыша уже ничего и никого…

– Да что ж с тобой делать?! – нервно процедил мужчина.

Приоткрыл дверь в коридор: – Виктор!

– Да, Кристофор Бонифатьевич?! – заглянул внутрь молодой мужчина лет тридцати.

– Побудь с девчонкой, – мотнул головой его собеседник. – У нее отдача слишком сильная.