Марья-царевна из Детской областной

На гладкую столешницу из моренного дуба выкатилось несколько крупных розовых жемчужин, следом за ними упала пара женских серег мелкого бисера… Порывшись в мошне на поясе, Змей осторожно, двумя пальцами извлек тяжелый мужской перстень, полученный в Пекле. Черный камень на мгновение побелел, став почти прозрачным – а в следующий миг вновь стал прежним.

Советник облизнул бледные губы:

– Три… Пять… Шесть… Осталось еще три…

Легким взмахом руки сгреб драгоценности в мошну и забросил ее обратно в сундук.

Слуги, если найдут, и не поймут ничего, а воровать у советника побоятся…

Мужчина уже хотел захлопнуть крышку сундука, когда пальцы коснулись прохладного металла. Некоторое время Змей стоял неподвижно, а потом резким рывком вытащил из- под груды одежды зеркало в серебряной оправе. По стеклу бежала трещина, а на ручке недоставало несколько алых камней.

Советник дернул уголком рта и, подняв зеркало к самому лицу, медленно провел свободной ладонью по щеке. И там, где кончики пальцев касались кожи, она сползала кровоточащими лохмотьями, обнажая гниющую плоть…

Кое- где кожа и вовсе почернела, обуглилась.

Мышцы, потраченные тлением, разошлись на отдельные волокна. У самой челюсти виднелись желтоватые пятна зубов, на скуле проступила белая кость…

Огненный Змей дернул сохранившимся уголком рта и язвительно обронил:

– Каков красавец! Всякая влюбится! – затем резко мотнул головой, натягивая ставшую уже привычной колдовскую личину и загоняя вглубь грызущую боль, и спрятал разбитое зеркало обратно в сундук.

– Семь лет неудач. Пять уже прошли.

Посмотреть, докуда гниение добралось на груди, он так и не решился.

***

Решившись, наконец, лечь спать, Маша все- таки вдруг вспомнила, что она в комнате не одна. Васенька, на вопрос, а где он ночью будет, тихо хихикнул и, звякнув:

– Понадоблюсь, царевна, кликнешь! – сжался в крохотную точку и истаял в воздухе.

Тут, конечно, было искушение сразу проверить, сработает ли вызов, но с другой стороны, сейчас он вдруг проявится, потом внезапно, например, выяснится, что он может исчезать один раз в день… И куда Маша его потом денет?

Кровать, как выяснилось, была безумно неудобной.

Подушки – жесткие. Под матрасы – такое ощущение, кто- то не то, что горошину, целое ведро фасоли насыпал. Покрывало – пыльное… И как только Маша умудрилась на этой постели какое- то время полежать, когда ее сюда притащили? Тайна, однако.