Марья-царевна из Детской областной

Да и никакого шума не было слышно…

Маша резко затормозила и ошарашенно закрутила головой. Знакомая улочка, по которой за последние пять лет прошла столько раз, что и не сосчитаешь, как- то странно изменилась. Тени закружились в углах и подворотнях, листва на деревьях замерла, словно и ветерка никакого нет… А ведь мороз по коже продирает хороший. Как при ОРВИ.

А потом из сгустившегося вокруг мрака выступил он.

Мужчина лет тридцати – тридцати пяти. Худой. Даже не высокий, а длинный: астенического телосложения.

Острые, словно рубленные черты узкого лица – долихоцефал. Черные как смоль, глубоко сидящие глаза. Темные, растрепанные волосы, настолько густые, что их, наверное, ни одна расческа не возьмет.

И алый, как артериальная кровь, плащ. И черные, словно поглощающие остатки света доспехи… Все происходящее Маша отмечала автоматически, даже не задумываясь. В голове настойчиво билась одна мысль: «Бежать! Бежать!», но ноги словно примерзли к асфальту…

О том, что незнакомец одет малость не по моде, молодая женщина даже не задумалась.

А он подошел к ней, остановился в паре шагов от Маши и спросил:

– Как твое имя? – голос у незнакомца был хриплый, чуть гортанный.

– М- маша… – только и смогла выдохнуть она.

Незнакомец чуть прищурился, словно размышлял о чем- то, а потом удовлетворенно кивнул:

– Марья, значит. Сойдет.

– Мария! – протестующе пискнула она, но незнакомец ее уже не слушал.

Короткий взмах руки, резкий щелчок пальцев – длинных, тонких, как у скрипача или хирурга – и свет померк перед глазами…

***

Веник неторопливо шуршал по гладким деревянным полам.

Маленький, ростом с табуретку, и какой- то квадратненький мужчина неспешно двигался вперед, изредка останавливаясь, оглядываясь по сторонам, словно размышляя, продолжать дальше или и так сойдет.

В горнице ощутимо потемнело. Из углов поползли недобрые тени, закружились хищными щупальцами, выискивающими жертву.

Подметающий, тихонько пискнув, шмыгнул в уголок, замер подле сундука с яркой крышкой, разрисованной птицами, а из сгустившегося мрака выступил, звучно стукнув подкованными каблуками, Кощей. На сгибе локтя у него висела крохотная женская сумочка, а на руках он держал молодую женщину. Бесстыдно коротко стриженую, без косы, в платьице, едва прикрывающем коленки…

– Тьфу, стыдоба какая! – не удержался от возгласа слуга.