Проклятые огнем

 – Я просто думаю… Если представить нашу жизнь дорогой, по которой идешь… Если представить, что каждый твой выбор – развилка, – от ленты отделилось множество ниточек, разбегающихся в разные стороны, – то почему мне все чаще кажется, что на какой- то из этих дорог я свернул не туда?

– Что ты сказал?! – подозрительно прищурилась женщина.

– А еще знаешь… Я почему- то не могу вспомнить наших детских игр.

– Что?! – в ее голосе зазвучали сердитые нотки, а он словно и не заметил это, тоскливо продолжив:

– Я почему- то никак не могу вспомнить, чтобы мы играли вместе…

– Мы выросли по отдельности, – в голосе ведьмы зазвучали напряженные нотки.

– А еще я никак не могу вспомнить лица нашей матери.

– Посмотри мне в глаза! – резко, даже грубо потребовала она.

– Что? – удивленный столь внезапной сменой разговора, Винтар Кенниг удивленно оглянулся на женщину, а та… Та вдруг шагнула к нему и впилась ему в губы поцелуем.

Страстным, совершенно не родственным.

Ледяная дорожка плавно осыпалась инеистой капелью…

Несколько долгих, очень долгих ударов сердца, и женщина отступила на шаг от колдуна.

– Чудесно, – сладко улыбнулась ведьма. – А теперь выкинь из головы весь этот бред о дорогах и детских воспоминаниях. Есть только тот путь, по которому веду я. И выполнять надо любой мой приказ. Понятно?

– Да, госпожа, – чуть слышно прошелестел его голос.

– Вот и замечательно, – она щелкнула пальцами.

Мужчина вздрогнул всем телом, поднял на нее неожиданно осмысленный взгляд:

– Что случилось?!

Аурунд ласково погладила его по щеке:

– Все в порядке.

– А… Ты что- то говорила о глазах?.. – он все еще пытался вспомнить хотя бы что- то из предыдущего разговора.

Мягкая улыбка:

– Мне показалось, что они у тебя неправильного цвета. Не голубые…

***

Разговаривать вчера с ведьмой Мадельгер не стал. В комнате не было ничего опасного, от саламандры надежно защищали нарисованные водой линии пентаграммы, а потому, просунув через линии пентакля ломоть хлеба и не слушая путанные речи девушки, незадачливый ландскнехт отошел подальше от пентаграммы и подсунув под голову скатанный ковер вместо подушки, лег спать, укрывшись рясой и отвернувшись к стене.

Поутру мужчина проснулся от тихих стонов. Девица разметалась по полу и, не просыпаясь, что–то тихо бормотала под нос.