Вьюга юности

 – Да мы как-то о семье с ней и не разговаривали…

– Ну да, куда уж там, – вздохнула Саша, одновременно жалея Зубрилу и завидуя ему.

А ботаник уже стучал себя тощей ладонью по лбу и все долдонил: «Брат! Брат!..» А потом, забыв обо всем, пустился чуть ли не вприпрыжку по дороге. Но тут же вернулся, подскочил к Саше и шепнул:

– Ты только ничего не говори Полине, хорошо? Ну, про обалденную девчонку… и главное – про поцелуи. – Ботаник состроил кислую мину.

Саша закивала, а Зубрила уже несся вперед счастливый, как младенец…

Пляшущая фигурка удачливого ревнивца потерялась вдали среди стволов.

Предательство и обман обошли его стороной. Только что коварная ложь занимала все мысли и чувства, но ей пришлось отступить. И Саша видела, насколько легче и радостнее стало на душе у Зубрилы, когда он услышал про брата Полины. Вот только ее собственная ноша теперь казалась еще тяжелее. Саша огляделась вокруг. Сквер заметно опустел. И лишь вороны снова заняли свои насиженные места. Мерзнуть здесь одной стало совсем неуютно: когда друзья и знакомые разбегаются от нее в разные стороны, унося свои истории подальше от этого мрачного места. Мигом вскочив с лавки, Саша застучала, затопала ногами, согревая их, избавляясь от ледяной хватки зимы. Школьная сумка выпрыгнула из замерзших рук и упала, рассыпав содержимое по снегу. Ручки, тетради, зеркальце, тушь, помада калейдоскопом разлеглись по свежему насту. Непослушными пальцами Саша собирала свои вещи, и они тоже казались ей предателями. Эти безделушки не отпускали из сквера, крали лишние минуты, удерживая здесь – в сетях ползущего между деревьев холода. В Сашиных руках захрустела бумага, и она достала из снега толстую тетрадь в кожаной обложке. Странички пестрели вклеенными вырезками из журналов, рисунками, фотографиями и неровными строчками: узкими, как ниточки, или широкими, точно узловатая вязка шарфа. Это был Сашин дневник – муравейник букв, мыслей, истин. Но вчерашняя правда обернулась сегодняшним обманом. Вот она с папой и мамой в Турции: все улыбаются, а на Сашиной голове десятки косичек. Будто и есть во всем мире лишь они трое и больше никого. А вот, в рамочке из сердец и кошачьих мордочек, тщательно выведенные ею слова, всего-то несколько строк. Саша аккуратно переписала их в свой дневник из телефона, хотя это сообщение от Никиты она давно помнила наизусть: «Сегодня возле школы я встретил уличного кота и почему-то подумал – этот бедняга никогда не видел Сашу! Пришлось подобрать его.