Проект Эрешкигаль

Сергей решил, что смелый, отчаянный и немного безрассудный парень, неплохо справляющийся с разведывательными операциями, гармонично впишется в его команду. И, если не кривить душой, не прогадал. Не самый умный или осторожный боец довел их до моего домика живыми, и прими на себя Луншин стратегическое командование, сидя на верхней ветке, а не следуя за ним по пятам, то жертв было бы гораздо меньше.

– Я так понимаю, что пользоваться средствами связи у вас не получилось. И поэтому товарищ Сергей решил руководить непосредственно на поле?

– Да, – растерянно согласился Мишка, удивляясь тому, что все для меня настолько очевидно.

Это самое частое выражение, которое произносят в моем присутствии. А как же! Чего бы ей не «барахлить»? Но объяснять сейчас, что на самом деле она не сбоила, а просто не работала, мне не хотелось.

Потому-то я соскочила с лавки, вооружилась чайником, сбегала до крыльца, под удивленными взглядами бойцов набрала воды из большой деревянной кадки, и поставила вторую порцию чая.

– Ладно, с вашим юношеским отрядом отличников боевой подготовки мы разобрались. Теперь к более насущному – кто такой Генадьев? И какого бобрового хвоста он погнал вас ко мне?

Судя по молчанию гостей, они сильно оскорбились моим невежеством. Отчего просто глазели на меня, пытаясь подобрать самые простые и понятные слова, чтобы лаконично обозвать меня дремучей дурой.

Мишка возмущенно и даже оскорбленно выпучил глаза.

– Как же. Полковник Генадьев – выдающаяся личность. Удостоен ордена за заслуги перед отечеством и вхож в высшие круги военной обороны.

– Думается мне, – вернувшись от печки с чайником и разливая его содержимое по кружкам, заметила я. – Что и у вас найдутся боевые награды. Которые ничего не говорят о настоящих заслугах или промахах.

Бойцы смущенно потупили взоры, приобняв обеими ладошками быстро нагревающуюся посуду.

– Но он является главнокомандующим стратегического отдела.

– А я с таким никогда дел не имела.

– Большинство операций согласуется через него, – продолжал настаивать переговорщик, надеясь, что я просто подзабыла за семь дет отшельничества.

Мои едва приподнятые брови и совершенное безразличие на лице сказали больше, чем смогли бы слова.