Проект Эрешкигаль

Надо только придумать носилки для капканного бедолаги и показать направление, чтобы они без навигатора не заблудились.

Ночь прошла издевательски быстро. Да и организм решил, что достаточно отдохнул задолго до рассвета.

Я высунула нос из-под одеял, проводя привычную разведку. Убедилась, что пора растапливать печь и, только раскрывшись, почти подпрыгнув с кровати, вспомнила, что вчерашний вечер – не сон.

Главным доказательством, разрушающим надежду, что все произошедшее – игра заскучавшего по общению разума – стала лавка и третье одеяло на ней.

Луншин мирно спал. Его дыхание выровнялось, по комнате незаметно витал тонкий аромат перегара – последствия импровизированной анестезии.

Тихо подойдя к бедолаге, я приложила руку ко лбу и удовлетворенно кивнула – температура не поднялась и холодный пот не проступил. Жить будет. Значит, никто не попытается давить на вину за жизнь главного в отряде.

За окном стояла привычная тишина, которой хотелось радоваться. Но понимание, что на дворе, прямо перед домом расположились незваные гости, которым никто тут и не рад, сразу портила настроение.

Проснутся голодными, начнут ныть, что не местные, последнюю корку хлеба еще перед заходом в лес съели. Лишь бы не решили самообеспечением заняться за мой счет – выкопать урожай и сожрать его.

Я ловко накинула на плечи старенький кардиган, натянула шерстяные носки и отправилась к печке, чтобы разжечь огонь. Нашему бедолаге лучше не переохлаждаться.

С горечью и раздражением вспомнила, что чайник остался во дворе, и заполнила водой старый ковшик, в котором когда-то очень давно варила себе кофе.

Такой роскоши в доме не водилось уже лет пять, а посуду ни под что другое приспособить не удалось – маленький он, ничего путевого в нем не приготовить. А тут и пригодился.

Треск сухих дров в печи настраивал на привычный ритм. Я потянулась, поглядывая на все еще холодную воду, вышла в сени, в потемках умылась, снимая остатки сна и бодрясь, как истинный морж, а вернулась ровно к тому моменту, как начали подниматься первые пузыри.

На деревянный придаток к печке, именуемый мной столом, встали две кружки – моя красивая и армейская Луншина. В одну посыпался кофе, в другую – содержимое двух пакетиков с жирной надписью «Сливки». Не думаю, что он сможет что-то съесть, но вот выпить, точно согласится. После травмы надо как-то восстанавливаться, чтобы держаться на носилках уверенно, а не как мешок с тряпьем. Так что пусть радуется тому, что его вообще собираются тут кормить.