Моя

Перед глазами вдруг вспыхнула картинка, как я устраиваюсь между раскрытых бедер своей пары.

Тихий, раздраженный рык сорвался с губ, прежде чем я успел подумать. Глухой удар и боль от сбитых в кровь костяшек вернул меня в реальность и помог обретению контроля.

В ответ на мои действия самочка дернулась и заскулила, как раненное животное.

– Тшшш, все хорошо, – зашептал как можно ласковей, слегка приподняв ее, и прижал к своей груди. – Прости меня, мое дыхание. Больше такого не повторится.

Самочка успокоилась, спрятав свой маленький, слегка вздернутый носик у меня в изгибе плеча.

Дальнейшее омовение происходило быстро и безо всяких посторонних мыслей. Ее жалобные поскуливания и запах страха будут преследовать меня еще долго, напоминая о том, что их причиной стал я сам.

Несколько раз промыв длинные волосы самочки, с удивлением обнаружил, что их грязно-серо-коричневый цвет сошел вместе с грязью. На смену тусклости пришли насыщенные цвета. Основной насыщенно-коричневый цвет разбавляли едва заметные темные пряди, отливающие в свете ламп жидким пламенем.

У Айджев, да и у всех известных мне рас, волосы были или черные, или цвета светлого золота. Безволосых тоже хватало, но их вряд ли можно было причислить к гуманоидам, хоть они и вполне себе разумные. Двухцветных волос не было не у кого.

Это лишний раз доказывало, что раса самочки мне была неизвестна.

Сполоснув самочку чистой, теплой водой, наскоро вытер ее тело и замотал волосы в мягкую ткань.

До сих пор не могу в это поверить, но вот она, рядом, на моих руках. Снова свернулась в ласковый комочек, уткнувшись носом мне в кожу.

С огромным сожалением разжал руки, уложив самочку в кровать поверх пледа. Белье хоть и было чистым, но, несмотря на консервирование кают, все же пахло затхлостью. Так будет пахнуть любая ткань, найденная на этом давно неиспользованном корабле. Сожаление, что не могу дать своей паре большего, того, чего она действительно достойна, неприятно осело в груди.

Все, что я узнавал с момента пробуждения, все больше и больше наводило на мысль о том, что мы все еще на той планете, что так недружелюбно нас приняла.

Незнание раздражало, за все пятьдесят лет правления привык к тому, что нахожусь в курсе всего, что происходило вокруг.

Самочка свернулась в комочек, обняла себя руками и мелко задрожала. На ощупь ее кожа казалась холодной.