Привет из прошлого

Неупокоенники убредали в лес, шарахались там среди ветвей и, случалось, насмерть заедали выбравшихся за ягодами и грибами баб или детишек. Тогда волной прокатывалась паника, крестьяне чесали в затылках и бегом кидались к моей одинокой избёнке. Скидывались медными монетками на гонорар, краснели и потели под моим взглядом и смущенно просили «ну как-нить помягше там с ним управьтеся, но шоб уж наверняка и насовсем». Я вооружалась своим посохом, закидывала за спину торбу с хлебом и водой во фляжке и отправлялась «управлятися помягше».

Бродила по тем же чащобам, ползала на коленях по буеракам и куширям, вынюхивая след, как собака, подворачивала ноги на древних пнях, нарочито топала, шумела и пыхтела, стремясь распугать всю лесную живность и привлечь объект своей охоты. Неупокоенника в лесу отыскать – то же самое, что поймать в бочке с дождевой водой упущенный по рассеянности кусок мыла: долго, заморочно и не всегда приводит к желаемому результату. Зверьё ожившего мертвеца сторонится, птицы облетают стороной. Если болото ему на дороге попалось и тварь завязла – всё, пиши пропало: ни клюковки, ни морошки на этом месте еще лет сто не пособирать. Деревья выгниют, травы зачахнут, загустевшую жижу вспучат гигантские пузыри зловонного газа. Округу затянет ядовитый желтоватый туман, не приведи Луноликая, надышится человек – и нет того человека, пропадёт в лесу ни за танаанку. Если на шатуна по зиме или поздней осени мертвяк напорется – тоже нехорошо: одуревший с недосыпу топтыгин сначала задерёт встретившийся на дороге бродячий труп да нажрётся дохлятины, а потом уж сообразит, что к чему. А поздно. И начинается мутация, страшная, неконтролируемая, приводящая к дичайшим результатам… Впрочем, если я успеваю перехватить неупокоенника до того, как он натворит дел, то беда и ущерб от него минимальны. Мои силы да нервы, не более того.

К тому же друид местный в весьма почтенный возраст вошел. И, как и полагается людям его способностей и рода занятий, стал в дерево превращаться.

Выбрал солнечный пригорок среди бескрайних лугов, на которые селяне с незапамятных времен коней в ночное гоняют, стал на вершине, ноги покрепче расставил и в землю начал врастать. Корни пустил, на голове этой весной уже листва молоденькая зазеленела. Двигаться почти перестал, разве что при сильном ветре слегка покачивается и руками ещё шевелит. Процесс становления деревом долог. Но и друиду спешить некуда. Я его каждую неделю навещаю.