Брилонская вишня

– Так потому-то и светятся! И звезды светятся. Это добро так сияет. Люди на них много-много добрых дел творят, что их планеты так далеко видать. А плохие планеты не светятся. И не видно их совсем, во мгле-то чернушной.

Я долго-долго лежу на крыше, уставясь на небо и боясь даже моргнуть. Тихо шепчу:

– И наша не светится… Мы плохие, да?

Папка хмурится.

Я непоседливо ворочаюсь, удобно устраиваясь на мхе. Мох-то еще мокрый, дождь в обед шел, а он все еще сырой. Ох и влетит нам с папкой от мамки… «Застудитесь, – скажет, – заболеете.

Вечно поперек моего слова все делаете…».

– Да кто ж его знает, Верок… – наконец медленно протягивает папка и чешет бровь. – Всякие разные. И плохие есть, и хорошие есть.

– Но плохих больше, да? Раз планета не светится?

– Да откуда тебе знать-то? Может, светится, просто мы не видим.

– В школе рассказывали.

– Да шибко умные у вас, в школе этой! Тебе чего, земля с травой светиться должны? Это далеко только разглядеть можно. Мы не видим, а другие видят.

Это, Вер… Знаешь, чего?

– Чего?

– Ты на других-то не смотри, Вер. Другие-то могут и злыми быть, а ты будь доброй. Сама светиться станешь, одна. Может, так ярко, что на всю планету хватит?

Я натягиваю подол юбки на самые пятки, а то холодно вечером на крыше, да и ветерок небольшой дует. Уже ушла бы, может быть, да не могу глаз от неба оторвать. Эх, если б когда-нибудь сделали такую летающую машину, которая б могла подниматься высоко-высоко, к самим звездам! Правда, летать туда приходилось бы только ночью, днем-то звезд нет.

И тогда б мы уже поглядели на эти планеты. Ну не может же папка врать! Светятся же? Светятся! Значит, правда. Добра на них много. Папка, хоть четыре класса всего окончил, а все ж-таки умнее меня, старше, опытнее. Он больше знает.

Внизу вдруг громыхает ведро. Что-то шуршит, и со стороны лестницы показывается конопатое лицо Никиты.

– Мамка наказала вас позвать! – довольно пищит он. – Она драников напекла. Говорит, идите, пока горячие, а то они со мной, с бабой и с браткой все съедят и вам не оставят!

– Эй! – кричу я.

 – Ты чего взобрался? А если навернешься с лестницы и бока себе отобьешь? Маленький еще шибко, чтоб на крышу лазать.

Папка смеется и небольно щелкает меня по носу.

– На мамку, – говорит, – обижаешься, а сама-то в нее пошла. Так же кудахчет и трясется над детьми. А Никита – какое тебе дите? Он мужик уже, целых пять годов! Скоро жену ему подбирать будем.