Хора

Тем не менее, мёртвый город, глядящий на двух влаков пустыми глазницами своих окон, наводил жуткое впечатление. Если бы Илларион знал заранее, что такое оказаться ночью в городских руинах, он бы отказался от этой затеи. Но Казимир из его снов пошёл в покинутый город, а значит, и Илларион должен был сделать то же самое. Иллариона очень заботил вопрос, что же стало с Казимиром, удалось ли ему добраться до города и найти там те ответы, которые он искал, но во время бодрствования память не желала делиться с ним такими тайнами.

Он очень надеялся, что увидит всё в следующем сне, но и тут не было гарантии. Уже очень давно Казимир не снился ему.

Илларион взял у Григора инфорк, чтобы свериться с маршрутом. До планетария оставалось ещё два часа пути.

– Интересно, как мы теперь будем добираться до Дома, – возвращая инфорк, вслух подумал Илларион.

– Пешком, конечно же, – ответил Григор.

– На обратном пути нам придётся переночевать здесь, иначе не дойдём.

– Да, и наше отсутствие непременно заметят.

– Ну как ты уже сказал, нам от этого не будет хуже.

Всё равно ситуация с пропавшим трактором потребовала бы объяснений.

Они продолжили путь. На горизонте виднелись остатки монументального комплекса «Мамаев курган», и это лишний раз подтверждало, что влаки на верном пути. Илларион знал, что комплекс был построен по случаю победы в Последней войне государств, но сама суть войны была ему решительно непонятна. Огромные государства вели себя как настоящие бандиты, имея обширные пространства неосвоенной территории, они постоянно пытались отнять что-то у соседей.

Дома так себя не вели. Установленная после Катастрофы система Домов была более сдержанной и мирной, и нельзя было представить такого, чтобы один Дом вдруг попытался завоевать территории другого. Что бы по этому поводу ни думал Григор.

От «Родины-матери» на Мамаевом кургане остались только ноги. В один из дней Рухнувших небес прямо на неё упал спутник. Обломки статуи разметало по окрестностям, и насколько было известно, куски железобетона до сих пор лежали на пустынных улицах, не привлекая внимания ни местных обитателей, ни заезжих мародёров.

Сегодня остатки монумента служили памятником тщеславию некогда великих и безмерно самонадеянных государств. Конечно же, Иллариону хотелось прикоснуться к древности, понять, что двигало теми людьми, с каким чувством они возвели этот памятник и с каким чувством его потеряли. Но это было уже невозможно. И даже память прошлых жизней ни в чём не могла ему помочь.