Семнадцатая осень

Ну, как, вы готовы обсудить дело?

– Да, кончено, я готова.

Поудобнее расположившись в кресле, и устремив свой взгляд куда-то в область макушки собеседницы, Григорьев начал свое повествование.

– Я служу в полиции уже тридцать три года и повидал всякого. Я ведь не всегда жил здесь, в этом райском закутке… Сюда меня перевели двенадцать лет назад, из Питера. В один прекрасный момент я понял, что с меня хватит – из-за работы я потерял семью, отцовский авторитет в глазах сына, почти перестал общаться с родственниками… В конце концов, я сам попросил перевода – куда-нибудь подальше от северной столицы.

А здесь, в то время, освобождалось место начальника, как раз уходившего на пенсию… Мою просьбу удовлетворили – отправили на отдых, так сказать, – Григорьев усмехнулся своим воспоминаниям, – Так вот, я к тому говорю, что опыт в делах, подобных случившемуся здесь, у меня есть, уж поверьте. Но за двенадцать лет своей службы в этом городе, мне еще ни разу не пришлось его применить на практике. А это значит, сами понимаете, что здесь не происходило ничего из ряда вон выходящего. И, насколько мне известно, до моего приезда сюда, тоже ничего настолько серьезного здесь не случалось. В этом городе вообще самое миролюбивое, уравновешенное и неконфликтное население из всех, что я когда-либо видел. Этот городок, как вы возможно уже заметили, на редкость благополучен во всех отношениях – во-первых, практически нет безработных. Конечно, у кого-то достаток меньше, у кого-то больше, но голодающих – нет, неблагополучных семей – очень мало, алкоголиков и наркоманов можно пересчитать по пальцам. Подростки иногда шалят, но детские забавы рано или поздно заканчиваются, а из самых отъявленных хулиганов и бунтарей вырастают достойные члены местного общества. Во-вторых, заезжие, гастарбайтеры и туристы здесь тоже большая редкость. Дорога сюда – не близкая, да и кому нужен ничем не примечательный провинциальный городок. Еще и по этой причине, в городе действительно спокойно. Всегда так было. И я был спокоен все это время, ничто меня по-настоящему не тревожило. – Григорьев ненадолго задумался, его взгляд затянулся дымкой воспоминаний и сожалений. Подходя к сути своего рассказа, он становился все более задумчивым и мрачным, на глазах менялся его внешний облик: безупречную осанку сменила стариковская сутулость, лицо словно осунулось.